Читаем Копье и кровь полностью

Когда система Юпитера сменилась системой Вертумна, он стал чаще смотреть на часы, словно рассчитывал, что от этого время пойдет быстрее. Но времени было наплевать на его душевное состояние и оно никуда не спешило. От нечего делать Крис порылся в Нете и узнал, что Вертумн – это римский бог четырех сезонов и их даров, и раньше эта звезда носила имя Одуванчик. Система насчитывала три планеты: Роуз, Роуз-I и Роуз-III. Столица планеты Роуз – второй от Вертумна – называлась почти так же: Роузия. Габлер не поленился продолжить свои изыскания и выяснил, что так решили увековечить имя Вирджила Роуза – руководителя Экспло[42], умершего незадолго до первой экспедиции в эту планетную систему. В число экономических гигантов планета не входила, но и не плелась в хвосте. Однако многие там считали, что без Империи им будет жить гораздо лучше и веселей, и поэтому Роуз присоединился к Великолепной и Натали. Теперь же, если верить Шацкому, с «Вероной» было покончено. А еще на Роузе когда-то жили риголы, и имперцы их уничтожили. Но не всех. Лили Акимжанов, а точнее, Лили Ригол-Тилс-Веере-Мьон, была риголкой…

Или уже не была никем?

Крис старательно гнал от себя эту мысль, а она все возвращалась и возвращалась…

Совсем недавно пришел мейл от Гранаты.

«Со мной побеседовали высокие чины, – сообщал Мхитарян. – Теперь я на базе Твинса. Оставлен до особого. Как бы и не под арестом, но с базы – ни шагу. Что нисколько не мешает мне витать духом в любых краях Вселенной и даже за ее пределами».

«Понятно, – лаконично ответил Габлер. – Удачи».

Он был уверен в том, что вскоре с ним попытается связаться Шацкий, но не собирался отвечать на вызов грэнда. О том, что ждет его дальше, Габлер по-прежнему предпочитал не думать.

Пел в тивишнике, кажется, уже кто-то другой, но голос был такой же – рыдающий.

«И унес тебя ветер… – невольно мысленно повторил Крис. – И унес…»

Унидеск лежал на столике сбоку от кресла, по соседству с фигуркой единорога, ставшей для Габлера чем-то вроде талисмана. Он взял аппарат, повертел его в руках. Можно было просто набрать номер Лили…

«Нет, – сказал себе Крис. – Она не ответит на прямой вызов… А вот мейл может прочитать… если только… – Он подавил собственную мысль. – Прочитает! Верю, что прочитает! Хочу верить, несмотря ни на что! Прочитает – и сумеет подать какой-то знак… Уже там, на Роузе… Или все-таки ответит?»

Да, лучше послать мейл, а не делать прямой вызов, решил он. Он знал, почему так будет лучше для него: это давало возможность еще хоть какое-то время считать, что с Лили ничего не случилось.

Габлер подумал и медленно набрал несколько слов:

«Я на подлете к твоей родине. Две одинокие птицы – это уже стайка. Согласна?»

Сообщение ушло к Роузу, а Крис принялся бродить по каюте – от кресла к двери и обратно, – и в голове у него непрерывно стучало: «Отзовись… Отзовись… Отзовись!..»

И только сейчас он до конца понял, какие надежды возлагает на то, что Лили удалось ускользнуть от имперцев, что она жива…

Время, казалось, вообще застыло. Накрутив по каюте с десяток километров, Габлер распластался на ложе и уткнулся лицом в подушку. Он старался расслабиться, отключить мозг, но у него ничего не получалось.

Как хорошо ему жилось еще совсем недавно! Он был обычной единицей в строю таких же единиц, ел-пил, тренировался, выполнял приказы, чувствовал себя частицей великой Империи и никакие колючие мысли не царапали его… Какое славное было время!

«А ты хотел бы вернуть это время?» – шепнул кто-то в глубине.

И, как ни странно, у него не нашлось ответа на этот вопрос.

Крис не имел никакого представления о том, сколько пролежал так, в каком-то полуоцепенении, под тихие песни, которые продолжал исторгать из себя тивишник. Короткая трель унидеска заставила его буквально подпрыгнуть. Он не помнил, как оказался на ногах и схватил со столика продолговатый черный аппарат. Чуть ли не задыхаясь, чувствуя, что его пошатывает от гулких ударов взбесившегося сердца, впился глазами в знаки, возникшие на экране под его мейлом. Знаков было всего три. Три цифры: «2», «4» и «7».

Не отводя глаз от экрана, словно боясь, что сообщение исчезнет, Габлер осел в кресло. У него было такое ощущение, что он он сейчас расплывется, расплавится, превратится в пепел…

Сердце бухало уже в горле.

По легенде, во время пира у какого-то древнего земного правителя появилась вдруг чья-то рука и начертала на стене три непонятных слова. Потом выяснилось, что это были грозные слова – и погиб правитель, и уничтожено было его государство. А какое известие несли в себе эти три цифры? Точнее, число двести сорок семь. Нет, не угрозу они несли, а радость – Лили была жива! Радость – и загадку. Конечно же, риголка не желала угодить за решетку, и скорее всего, пожизненно. Поэтому осторожничала.

Что значило это число?