Читаем Конвейер смерти полностью

– За парком до сих пор стоит полковая колонна. Технику вечером заправляли топливом. В принципе, если бы его убили там, то можно было бы рассчитать необходимую траекторию выстрела, – неуверенно продолжил я.

– Так-так. Давайте развивайте свою мысль. Думайте, начальники! – поторопил нас полковник.

– А если сержант пошел проверять дополнительный пост у техники? – выдвинул свою версию Артюхин.

– Он дежурный по батарее, вот и направился осмотреть технику и охрану, – робко высказался Степушкин.

– Хорошо. Уже почти хорошо! – воскликнул замкомдива. – Где колонна? Сколько до Даруламана?

– Оттуда метров четыреста до ближайших афганских строений. Теоретически могли из развалин пальнуть… Могли от заграждений из колючей проволоки, – поддержал версию Подорожник.

– Как на схеме это выглядит? – еще больше заинтересовался Рузских, и «полководцы», тесня друг друга, склонились над планом.

После замеров, подсчетов начальство принялось оживленно обсуждать предполагаемый официальный сценарий для проведения следствия. Замполит полка-один Золотарев махнул рукой, чтоб мы скрылись с глаз. Когда он появился перед нами через полчаса, последние детали были уже уточнены.

– Товарищи офицеры! Понятно, что мы выбираем в качестве официальной версию с обстрелом. Но за само происшествие спрошу с вас на полную катушку! Теперь решаем, что делать с солдатом. В полку он не жилец. Его азербайджанцы, земляки Алаева, уничтожат. Сегодня Рахманкулов ночует в санчасти, а завтра недотепу отправляем в дивизию. В медсанбате подлечит мозги. Подготовить документы, исключить из списков части, экипировать. Вывезти как можно быстрее. И главное – меньше болтать!

Артюхин не стал затягивать с убытием. Он быстро собрал вещи и на следующий день уехал домой в Россию. История с неосторожным убийством Алаева завершилась отправкой тела на Родину и орденом – посмертно. Повез тело в «Черном тюльпане» наш старшина роты Халитов. Другие офицеры сопровождать «груз-200» в горный азербайджанский аул не решились. Из такой командировки живым и здоровым славянину вернуться проблематично. Изобьют или убьют многочисленные родственники. Армян отвозят прапорщики-армяне, грузин – грузины. Если убьют чеченца, придется Ошуеву опять ехать. Коздоева и Эльгамова он отвез лично, другие офицеры от этой миссии отказались.

* * *

Комбат представил меня батальону в новой должности и велел переселяться в его комнату. Я неохотно перебрался на опустевшую койку Артюхина. Что ж, жизнь идет своим чередом. Происшествия, трагедии, праздничные мероприятия. Вот опять запланированная пьянка. А куда денешься – традиция, ритуал… Чапай два дня молчал, ухмылялся, а потом спросил: собираюсь ли я вливаться в коллектив управления батальона?

После полковой вечерней проверки собрались комбаты и офицеры управления батальонов. Сели за столом в нашей комнате. Чествование проводили скрытно, соблюдая маскировку и конспирацию. Как всегда в период развернувшейся кампании борьбы за трезвость. После четвертой рюмки слово взял Ахматов:

– Василий Иванович! Ну тебе и заместитель достался! Алкаш и дебошир!

– Рома, ты чего это, обалдел? – удивился Подорожник. – Кто? Ростовцев? Пьяница? Он, конечно, отъявленный разгильдяй, но трезвенник. Это ты напраслину возводишь на парня.

– Самый что ни на есть пьянчуга! А когда напивается, то орденами разбрасывается. Бухарик!

Подорожник удивленно уставился на меня, а я с укором посмотрел на Романа.

– Извини, замполит, но ящика коньяка я так и не дождался, – усмехнулся танкист. – Дольше правду от своего друга Василия скрывать не могу! Совесть не позволяет! Месяц назад напился Никифор в моей комнате, да так, что не помнил, как ушел и куда орден Красной Звезды бросил!

– Почему не помнил! – возмутился я. – Все отлично помню. Как, Роман Романыч, ты меня к себе тащил, потому что у танкистов спиртное кончилось. Отчетливо припоминаю стриптиз на столе, девку голую в твоей кровати. Помню, не забыл.

– Молодец! – хлопнул меня по плечу Скрябнев. – Уделал бронелобого. Правильно, нечего стучать на собутыльников.

– А он и сам бывший бронелобый, танковое училище закончил, – смутился Ахматов. – Порядочные люди за стриптиз, между прочим, деньги платят, а мы пехоте бесплатно показали. Эх, хороша была Элька. Огонь-баба!

– Была? А шо так! Куда девалась? – участливо спросил Подорожник.

– Обиделась. Чертова шалава! Застал с начальником штаба, побил маленько, для профилактики. А она теперь из койки Светлоокова не вылазит. Гадина, наглая и бессовестная. – Романыч плеснул коньяка в стакан и с досадой залпом выпил. Офицеры сочувственно и ободряюще улыбались. – А вообще, Никифор молодец! – продолжил Ахматов, поставив стакан. – Наконец-то у тебя, Василий Иванович, будет заместитель не только в полку, но и на боевых. Этот и в горы пойдет, и в зеленку. А то уже четвертого получаешь политрука за год. Одни теоретики. Резво ты, старлей, начал! Так дослужишься до начальника политуправления какого-нибудь военного округа. Дай-то Бог! Выпьем за это!

– Жизнь покажет! – нахмурился Подорожник и опустошил рюмку.