Читаем Конвейер смерти полностью

– В полку мною спланирован большой объем работы! Вот перечень того, что необходимо сделать в каждой казарме, в общежитиях, в столовой, на складах. Самое главное – внешний вид полка! Приедут гражданские люди, и ухоженность, благоустройство для них главное! Я наметил следующее: покрасить казармы светло-розовой краской. Стены на солнце выгорели, и сейчас не поймешь, какого они цвета. Мусорные баки сделать черными! Обсерить бандюры. По всему периметру городка.

– Чего сделать? – громко спросил Подорожник, не поняв незнакомую фразу.

– Обсерить бандюры, – еще раз повторил зам по тылу.

Народ в зале тихо засмеялся.

– Фарид Махмутович, поясни, я ни хрена не разобрал последнее выражение. Что зах…ню ты несешь? Я вроде не дурак, но не понял смысла. Какое-то новое ругательство ты ввел в русский язык! – в свойственной ему манере грубо хохотнул Филатов.

– Обсерить бандюры-то? Как? Что непонятного? Ну, бетоные камни вдоль дорожек сделать серыми. Покрасить цементным раствором, – смущаясь и краснея, пояснил Махмутов.

– А-а-а-а… Обсерить… Ага, бондюры-бордюры… Теперь понял. Хорошо хоть не пересерить! А то пехотинцы, понимаешь ли, дружище, большие мастера все вокруг пересерить! Поясню для бестолковых: покрыть серой краской бордюры. А не то, что вы подумали! Продолжай дальше, – махнул рукой командир, вытирая брызнувшие слезы. Его большое тело сотрясалось от беззвучного хохота, лицо покраснело.

Сидящие в зале давились от смеха. Зам по тылу продолжил:

– Показывать будем казарму артдивизиона, танкистов и первой роты. Офицерское общежитие подготовим одно. Наверное, первого батальона. Сегодня я обошел эти помещения. У артиллеристов в целом хорошо, танкистам нужно будет немного поработать. А в казарме первой роты – кошмар! Захожу в роту: там грязь! Захожу в тумбочку: там бардак и крыса! Мухам по столбам везде сидят.

– Кто сидят? – удивился командир. – Мухам как?

– Мухам летают, по столбам садятся! – растерянно произнес Фарид Махмутович.

– А-а-а… Летают… Сбитнев! Почему мухам у тебя летают и по столбам сидят? В тумбочку войти мешают… – из последних сил сдерживая смех, произнес «кэп».

– Не знаю, – чистосердечно ответил Володя и пошутил: – Постараемся переловить, крылья оборвать и истребить.

Весь зал заливался диким хохотом. Махмутов что-то пытался говорить, но его никто не слушал. С этой минуты кличка Мухам По Столбам закрепилась за ним навсегда.

Сбитнев толкнул меня в бок и прошипел:

– Если мы по казарме будем бегать и мух бить, времени на службу не останется.

– Володя, нужно внести изменения в штатную структуру роты. Вместо одного снайпера ввести должность забойщика мух, москитов и комаров, – согласился я, весело смеясь.

Тем временем в клуб вернулся Ковалев, неся книгу приказов и штатно-должностную. Командир полка взял их, развернул на столе и принялся показывать Ошуеву и Золотареву на несоответствия.

– Капитан, иди сюда! – рявкнул Филатов, оборвав смех офицеров. Тыкая пальцем в страницы, он произнес: – Смотри вот, вот и вот. Долболоб! Порублю «конец» на пятаки!

Далее последовали самые грубые и сочные выражения. По окончании тирады командир метнул штатку в голову осторожно пятившегося к краю сцены капитана. Тот, словно игрушка ванька-встанька, мгновенно согнулся пополам, а затем вновь выпрямился как ни в чем не бывало. Разгильдяй сумел увернуться от запущенного в него убойного снаряда. Огромная книга полетела в зал. Она звучно плюхнулась среди сидящих впереди танкистов, не долетев до нас всего полметра.

Я почесал затылок и тихо произнес, наклонясь к Сбитневу:

– Больше я на совещания не ходок. В следующий раз тут туфли или сапоги метать начнут. Уж лучше я воспитательную работу с бойцами буду проводить в ленкомнате. Там спокойнее.

– Все прекратить п…деть! – рявкнул «кэп», что-то записывая в карточку Ковалева. – Я вам что, клоун? Капитана – под домашний арест, на трое суток! Шагом марш!

Проштрафившийся подобрал штатную книгу и, втянув голову в плечи, понуро сгорбившись, удалился.

Полк покинул свои казармы и двинулся в горы, а на наше место прибыли строители наводить чистоту для очередной показухи. Что ж, каждому свое: одним – строить, другим – все ломать.

Четвертый день рота сидела в горах на указанных задачах, а паек был получен на трое суток. Грустно. Желудок рычал и гневался. Не нравился ему суточный пищевой рацион. Банка фруктового компота, банка фруктового супа с рисом и изюмом, банка с пятьюдесятью граммами паштета, банка с пятьюдесятью граммами сосисочного фарша и такая же баночка перченой говядины. К этому набору – пачка галет и несколько сухарей. А еще чай, чай и чай. Его пили, пока была вода во фляжках. Вода, к сожалению, быстро кончилась. Убогие пайки за трое суток истреблены полностью, больше нечем поддерживать полуголодное существование. Как питаться на четвертые сутки? Рано утром, допив последнюю кружку чая, я сидел и рылся в вещмешке в поисках съестного.