Читаем Концессия полностью

— Да, брат, вырвать ребят из-под собственнического влияния семьи полезно.

В пологой долине, в десяти минутах ходьбы от завода, виднелись безобразные кирпичные скелеты с черными пятнами окон и дверей.

Обратить эти отсыревшие здания в сияющий детский дворец невозможно: нужны материалы, рабочие руки, время — все то, чего нет.

Но в стороне от скелетов, на обширной площадке проступали сквозь чащу шиповника, сирени и черемухи очертания одноэтажного особняка.

Он сохранился недурно.

Гущин пишет еще десять минут, потом говорит:

— В общем согласен. Все силы отдам. Идея умная. Боюсь только одного: намылит мне голову за эту затею товарищ Свиридов. Скажет: друг мой, несвоевременно... эк куда рванул!

— Почему же несвоевременно?

— А потому, Краснов, чтоб устроить детский сад да еще с интернатом, материалец нужен, ручки и ножки нужны, а мы с планом не справляемся. Идея, повторяю, умная, а сомнения у меня есть. Соберу коммунистов, посоветуюсь.

В обеденный перерыв Гущин собрал коммунистов. Он ожидал, что многие будут сомневаться, особенно люди на возрасте: Святой Куст, машинист Пономарев и другие, — но коммунисты сразу подхватили мысль и повели беседу в плане немедленного ее осуществления. Тогда, боясь, что они потеряют под ногами почву, Гущин осторожно стал высказывать свои сомнения.

— Да ты что? — удивился Святой Куст, — вместо того, чтобы поддержать инициативу, начинаешь обливать нас холодной водой?

— Разве вы не знаете его? — усмехнулась Матюшина. — Это он, чтобы все взвесить и не дать промашки.

— В таком деле, товарищ Святой Куст, — несколько обиженно сказал Гущин, — нужно все обдумать, взвесить, да и не только в плане одного нашего завода, а в райкоме не мешает посоветоваться и с товарищем Свиридовым.

— Товарищ Свиридов, между прочим, просил тебе передать, — обыкновенным тихим голосом проговорил Краснов, — что он поддерживает предложение...

— Постой... тебя просил передать? А как он узнал про это предложение? Ты, что ли, сказал?

— Был такой разговор, товарищ Гущин.

Гущин нахмурился.

— Прежде чем со своим секретарем и со своей партийной организацией поговорить, ты, Краснов, сразу начал отнимать время у секретаря обкома!

— Да я не отнимал у него времени! Мы шли по Луговой. Он и говорит: рабочих рук на производстве нехватает, а ведь женщина у нас во Владивостоке попрежнему день-деньской топчется у плиты!..

— Это кто сказал: ты или он?

— И он сказал, и я сказал.

— Если он, то это похоже, — заметил Святой Куст.

— Вон какую огласку, оказывается, все уже приняло, — покачал головой Гущин. — И, смотри, как подвели: и инициативная группа, и пришли ко мне...

— Товарищ Свиридов о тебе сказал: «пусть обо всем сам подумает». Знает, должно быть, что ты неправильного не придумаешь.

— Ох, комсомолец, а льстит, — засмеялся Гущин. — В общем сегодня же изберем комиссию содействия, без особенного шуму, потихонечку да полегонечку, и пусть она пойдет да осмотрит офицерский флигелек. Сдается, проживал там командир полка или батальона. А коммунистам начать всюду и везде разъяснять о целесообразности участия женщин в заводском труде. Дело важности первейшей, и я чувствую, что мы вроде золотоискателей, которые набрели на россыпи... Есть им начало, а конца нет. Это, как говорится, вообще, что же касается нашего завода, успех этой идеи подымет нашу работоспособность. Будет столовая, будет детский сад, будут новые рабочие руки.

Худое лицо его, с закинутыми надо лбом волосами, всегда несколько суровое, стало нежным и мечтательным.

Матюшина сказала негромко:

— Вот о новых рабочих руках думаем, а иные старые позорят у нас свое рабочее звание.

— То есть?..

— То есть, товарищ Гущин, стыдно смотреть на Граффа.

— Я о нем тоже хочу говорить, — сказал Краснов. — Невозможно, он все время на поле. Правда, скоро матч, но нельзя же! И никого не слушает. Тренируется прямо до бешенства. И не один. Я иной раз думаю — не предложить ли ему перейти на другое предприятие.

Гущин долго молчал. Он, как и все, знал, что Графф не был отличником производства. Но ведь руководству завода нужно думать не только о плане, но и о том, чтобы завод занял подобающее место на предстоящих осенью физкультурных соревнованиях.

— На беседы он не поддается, — продолжал Краснов. — У него обо всем свое собственное мнение и заключается оно в том, что ему нужно позволить делать все, что он хочет.

Коротко прогудел гудок — обеденный перерыв кончился. Гущин остался один в своем кабинетике. Растворил пошире окно, поглядел на склон сопки, покрытый густыми кустами сирени и черемухи. Оттуда тянуло медовым ароматом, острым легким запахом свежей молодой зелени. Из чащи вышла собака, остановилась, внимательно разглядывая заводской двор. Не найдя на нем ничего любопытного, опустила голову и трусцой побежала к бухте.