Читаем Концессия полностью

По ясному бестуманному небу шло солнце. Горы в глубине страны стояли ослепительной толпой. Океан успокоился.

— Когда солнце, тогда все делается другим, — сказал Юмено.

— Сейчас хорошо дома, — заметил Урасима.

Он вспомнил залив, пруд, над которым греются стрекозы и из которого вылезают непомерной величины жабы. Они открывают пасти и обращаются в кусок пня. А на пень мошку тянет сесть, чтобы почесать свои стеклянные крылышки. И вот какая-нибудь черная сверкающая муха начинает оседать в воздухе. Жаба не дышит. Проходят секунды, наконец, муха, не заметив ничего подозрительного, опускается. Жаба делает громкий хлюпающий глоток и замирает. «Веселая охота», — думает Урасима и ему хочется лечь в траву лицом к небу. — Да, при солнце все другое, — согласился он.

Исобунэ отчалила. Болотистая равнина с моря как-то мало замечалась. Манили сопки снежными пятнами, темным покровом тайги, манили мысли о теплых душистых долинах. Юмено сидел на руле и насвистывал веселую песенку.

— Гребите медленнее, — сказал он, — я, знаете, что придумал? Давайте познакомимся друг с другом поближе. Поговорим о наших семьях, о детстве. Или просто, кто хочет, пусть расскажет интересный случай из своей жизни. Надо отдохнуть.

Урасима, вспомнивший только что о жабе, покачал головой.

— Мало интересного в наших жизнях... Короткая молодая жизнь.

— Гребите медленнее, — сказал Юмено, — я начну с себя. В жизни каждого непременно что-нибудь да есть. Я вам расскажу маленькую историю. Она случилась со мной в Иокогаме. Всякий, кто был в Иокогаме, знает, что представляет собою этот город, когда ему хочется праздновать. А праздновать ему хочется каждый день, а причин к этому столько, сколько воды в океане. Всякий, кто был в Иокогаме, знает, что, несмотря на европейский костюм, она все-таки старая японка.

«Я шел по окраинной улице, вокруг двигались собаки и козы, волоча тележки из вощеной бумаги. Рядом шагали их хозяева, старики, ударяя в гонги. Они продавали черное холодное пиво, вареный рис с цукатами и бананы. А лысые старухи с орехами и каки[23]! А продавцы засахаренных райских яблочек, нанизанных целыми десятками на камышинки! Разве все это не бросается в глаза тому, кто голоден? Могу вас уверить, что больше ничего не видишь. Я был тогда голоден. Правда, друзья, простой факт и, наверное, знакомый всем вам, — человек был голоден!

«После полудня — удача. Я несу покупки почтенного старичка. Старичок плетется впереди, прихрамывая на правую ногу, я за ним, обливаясь потом. Наконец мы прошли через приятный садик, и я оказался в комнате, увешанной старыми военными картинами.

«В правом углу в токонома[24] сидел двуглавый орел, опутанный сетями. Напротив — сражение в корейской лавчонке. Сюда ворвались японцы и обрушились на покупателей-казаков. Столы опрокинуты, товары летят над головами. Кореец в ужасе присел в углу, китаец на крыше высматривает: ну, кто кого? А Джон Буль и Янки Дудль — те смотрят издалека в подзорные трубы.

«Между окнами ценное произведение японского живописного искусства. Я увидел наши острова. Тройка огромных коней, впряженных в колесницу, неслась вскачь. Копыта одного ступали на Владивосток, другие взметывали ноги дальше. Колесницей правила всем известная женщина — Япония. Это высокорадостное для всякого японца творение вы, вероятно, видали не раз. Оно украшает стены любой парикмахерской. Было еще много столь же поучительных картин на стенах дома почтенного старичка, но я не успел их рассмотреть, потому что старик вынес мне заработанные пять сен. Я поблагодарил хозяина и, чувствуя веселье от своего богатства, оказал, указывая на изображение корейской лавчонки:

«— Два брата моей матери погибли под Ляояном, а мне, их потомку, живется неважно. Отчего это так происходит, почтенный господин?

«Он выслушал мой вопрос внимательно, насупил брови и долго молчал. Я видел, что он не понял вопроса, он прозвучал для него так же странно, как если бы я спросил: «А скажите, почтенный господин, почему деревья сгибаются под ветром?»

«Наконец, старик поднял голову и сказал тоном глубокого участия:

«— Это нехорошо, что ты беден.

«— Благодарю, господин, — ответил я, — я лучше всех знаю, что это нехорошо. Судя по картинкам, уважаемый господин тоже участвовал в победоносной кампании?

«— Я тоже пролил кровь, — указал он на свою хромую ногу, — и готов помочь тебе.

«Вынул из кошелька монету в пятьдесят сен и протянул мне. Я взял монету, потом неожиданно повернул его руку ладонью вверх и бросил в нее деньги.

«— Бери назад, отец, свое благодеяние: ты мне должен тысячи.

«Он испуганно заморгал глазами, а я рассказал ему, почему он мне должен тысячи.