Читаем Концессия полностью

— Коротко дело в следующем, — встрепенулся Греховодов. — Мужичонка согласился продать мне нефть за три тысячи. На госорганизации пока надежд нет — бюрократизм, волокита, нужно метлой гнать всех! Я решил сделать дело в порядке частной предприимчивости, а потом передать государству сие жидкое золото. Мне кажется, у тебя еще должны остаться некоторые связи... Попробуй занять, Жорж... проценты хорошие...

— Плевать я хотел на государство, — мрачно сказал Огурец. Глаза его тяжело запылали, тигровая лапа сжалась в кулак. — Мои связи все повешены, расстреляны, потоплены.

Илья Данилович сообразил, что сделал неверный шаг. Правда, даже перед старым другом нельзя снимать свою личину человека, завоевывающего исключительное доверие, но, зная непримиримость Огурца, можно было о государстве не говорить.

— Почему я подумал о тебе, — заторопился Илья Данилович, — потому что я бы от своей доли отказался... все тебе, чтобы удовлетворить тебя за старое.

— Нет, — тряхнул Огурец головой, — не будет. Отец мой всю жизнь рыскал по тайге и открывал золото. Я очень хорошо знаю, что он приобрел: деревянного креста на его могиле нет. А не будь отца, пролетариат сидел бы на своих дензнаках.

— Ну, положим! То, что открыл твой отец, — крупица. И потом, будем откровенны: драл он с живого и мертвого. Собственные же приискатели сожгли его живьем.

Огурец нахмурился и выпил пива.

Греховодов задумался. Дело не выгорело. Старого товарища нужно было брать с другой стороны.

Еще полчаса просидели они за столиком. Огурец мрачнел, у Греховодова роилось множество мыслей. Но как все мысли, рожденные алкоголем, они были бесплодны.

Друзья вместе вышли на улицу, пожали друг другу руки и разошлись. Греховодов медленно двинулся к Китайской. Но едва шаги товарища затихли, он услышал стук калитки и быстрое мягкое шарканье.

— Капитана, — тронул его за рукав старик-китаец, — его хозяина... его хочу с вами мало-мало говорить...

Греховодов подумал, что дело, по всей вероятности, касается просроченных закладов, на которые Греховодов решил теперь махнуть рукой.

Почтенный доктор ждал в приемной. Греховодов опустился на стул, вынул папиросы и предложил У Чжао-чу.

— Кури, кури, табак хороший. А я совсем плохо себя чувствую. Устал. Нервность, сердцебиение... Что рекомендует в таких случаях ваша китайская медицина?

Доктор осторожно положил папиросу на край пепельницы и вышел в другую комнату... Лицо Греховодова выразило тоску. Хотелось сплюнуть табачную горечь, но и сплюнуть было некуда: у почтенного доктора не водилось плевательницы.

— Вот это очень хорошее лекарство...

В красной коробочке покоилось шестьдесят шариков шоколадного цвета, величиною с орех. Греховодов встряхнул коробочку и понюхал шарики. Они приятно пахли.

— Из чего они?

Доктор улыбался.

— От какой болезни помогают?

— От всякой помогают. Плохой желудок, туберкулез... голова болит...

— Разве попробовать? У меня как раз плохой желудок, а с плохим желудком жить... Лечите, лечите меня, доктор. Сколько будет стоить лечение?

— Коробочка пятнадцать рублей.

— Дороговато. Но попробуем. Здоровье, как говорится, дороже денег. Как их принимать?

— Принимать нужно: утром нужно кушать один, днем один и вечером один. Можно кушать с хлебом. Можно пить молоко, чай не нужно.

— И все?

— Нет. Надо работать, сидеть не надо. Хорошо гулять, воду таскать, дрова рубить. Надо через три дня ходить в гости к мадама... больше нельзя, меньше нельзя.

— Здорово. Вот это, я понимаю, рецепт: больше нельзя, меньше нельзя! А из чего они приготовлены, почтенный?

Он опять поднес к носу коробочку. Чорт знает чем отдавали эти шарики: и шоколадом, и мятой, и старой коробкой из-под пирожных.

— Очень дорогое лекарство: панты, жень-шень, медвежья кость, морская трава и много, много еще чего... — У Чжао-чу махнул рукой, показывая всю сложность лекарства. — Но это ничего, хозяин, что дорого... Я слышал разговор с товарищем. Вам нужны деньги. Я вас давно знаю, хорошо знаю. У меня есть один человек, ему нужно немного помочь, и он хорошо заплатит... даже тысячу, две заплатит.

Греховодов невольно нагнулся к доктору.

— А три? — спросил он шопотом. — Мне надо три.

— Я думаю, можно и три.

У Чжао-чу смотрел на Греховодова и стряхивал пепел. Чуб над лбом Греховодова взмок и увял. Неожиданно, невероятно, но дело клеилось.

— Пожалуйста, я помогу, — сказал он хрипло.

— К вам зайдет, наверное, завтра один гражданин. Ваш адрес прежний?

— Прежний, дорогой У Чжао-чу. Значит, я завтра жду. В котором часу?

— Я этого не знаю.

— Хорошо, пусть приходит, когда может, я буду весь день дома.

Он соображал. Мысли пытались охватить происшедшее и не могли. Тяжелели... Нужно было на улицу, нужно было двигаться.

— Я пойду, — сказал Греховодов, с трудом поднимаясь со стула... — Прощайте, благодарю!

Греховодов исчез за дверью. У Чжао-чу вздохнул, причмокнул губами и пошел в свою комнату.

На стуле у внутренней стены сидел Лин Дун-фын. Он читал английскую книгу, делая на полях пометки мягким карандашом. У Чжао-чу прошел неслышно мимо него и сел к письменному столу. Лин Дун-фын поднял голову.