– Вчера? – живо повторил Эрикссон.

– Она сказала, что за ней гонятся.

– Ты сейчас ко мне в больницу? – спросил Эрикссон.

Йона услышал, как эксперт вопросительно сопит в трубку, и рассказал, что в ночь на пятницу Пенелопа и Бьёрн спали каждый у себя. В шесть сорок Пенелопа села в такси и уехала в телецентр, где должна была принимать участие в дебатах. Всего через несколько минут после того, как такси выехало с Санкт-Паульсгатан, в квартиру явился Бьёрн. Йона поведал Эрикссону об отпечатке на стеклянной двери, о кусочках липкой ленты и оторванном уголке. Бьёрн где-то выжидал, пока Пенелопа не покинет квартиру. Он хотел как можно быстрее забрать фотографию без ведома хозяйки.

– И я считаю, что на нас с тобой напал ликвидатор. Он искал фотографию, когда мы ему помешали, – добавил Йона.

– Может быть, – почти прошептал Эрикссон.

– У него не было цели убить нас. Он просто хотел убраться из квартиры.

– Иначе мы бы с тобой уже были покойниками, – заметил Эрикссон.

В телефоне что-то затрещало, и Эрикссон попросил кого-то оставить его в покое. Комиссар услышал, как женский голос твердит, что пора делать лечебную гимнастику, а Эрикссон в ответ шипит, что у него личный разговор.

– Сейчас мы знаем только, что ликвидатор не нашел фотографию, – продолжил Йона. – Если бы он нашел фотографию на яхте, то не стал бы обыскивать квартиру Пенелопы.

– А у Пенелопы ее не было, потому что ее забрал Бьёрн.

– Думаю, попытка взорвать и сжечь квартиру говорит о том, что ликвидатор не хотел забирать фотографию. Он хотел ее уничтожить.

– А почему фотография висела у Фернандес на двери гостиной, если она так уж важна? – спросил Эрикссон.

– Причин может быть несколько. Самая правдоподобная – это что Бьёрн с Пенелопой сделали снимок, который что-то доказывал, но при этом сами не поняли, насколько все серьезно.

– Точно! – энергично подтвердил Эрикссон.

– Для них эта фотография – то, что следует хранить, но не то, за что можно убить.

– Но Бьёрн, возможно, изменил свое мнение.

– Вероятно, он что-то узнал. Может быть, понял, что фотография опасна, потому и забрал ее, – рассуждал комиссар. – Очень многого мы не знаем; единственный способ получить все ответы – это добросовестная полицейская работа.

– Точно! – почти завопил Эрикссон.

– Ты можешь собрать все телефонные звонки за последнюю неделю? Все эсэмэски, выписки со счетов и прочее? Квитанции, автобусные билеты, собрания, мероприятия, рабочее время…

– Да-а, черт меня возьми!

– Хотя нет. Забудь о моей просьбе.

– Забыть? Это еще почему?

– А как же лечебная гимнастика? – хихикнул Йона. – Тебе же пора делать лечебную гимнастику.

– Издеваешься? – В голосе Эрикссона звучало еле сдерживаемое возмущение. – Лечебная гимнастика! В безработные меня записываешь?

– И вообще, тебе надо отдохнуть, – дразнил его Йона. – Есть другой эксперт, он тоже…

– У меня тут мозги плавятся!

– Ты всего шесть часов как на больничном.

– И уже на стенку лезу, – пожаловался Эрикссон.

33

Прочесывание

Йона ехал на восток, к району Густавсберг. Белая собака, неподвижно сидевшая на обочине, коротко глянула на автомобиль. Йона подумал, что можно позвонить Дисе, но вместо этого набрал номер Аньи.

– Мне нужен адрес Клаудии Фернандес.

– Мариагатан, номер пять, – немедленно ответила Анья. – Недалеко от старой фарфоровой фабрики.

– Спасибо.

Однако Анья не отсоединилась.

– Я жду, – игриво сказала она.

– Чего ты ждешь?

– Скажи, что мы поплывем на «Силья Галакси» в Обу и снимем на берегу домик с баней.

– Звучит заманчиво, – осторожно отозвался комиссар.

Стоял серый летний день, пасмурный и душный. Йона припарковался возле дома Клаудии Фернандес. Выйдя из машины, комиссар учуял горьковатый запах самшита, смородиновых кустов и с минуту постоял неподвижно, захваченный воспоминаниями. Их туман развеялся, когда он позвонил в дверь; на деревянной табличке буквами, выжженными как будто детской рукой, значилось «Фернандес».

Звонок мелодично запел в глубине дома. Комиссар подождал. Вскоре послышались медленные шаги.

У Клаудии было озабоченное лицо. Увидев Йону, она отступила в прихожую. Пальто упало с крючка.

– Нет, – прошептала Клаудия. – Не Пенни…

– У меня нет плохих новостей, – торопливо сказал комиссар.

Клаудия не выдержала и села на пол, среди туфель и свисающей с крючков одежды, дыша, как испуганное животное.

– Что случилось? – со страхом спросила она.

– Мы почти ничего не знаем, только то, что вчера утром Пенелопа звонила вам.

– Она жива!

– Да, она жива.

– Слава богу, – зашептала Клудиа. – Слава богу!..

– Мы обнаружили сообщение на вашем автоответчике.

– На моем?.. Как это? – Клаудия встала.

– Там куча помех! Чтобы расслышать голос, нужно специальное оборудование.

– Единственное сообщение у меня на автоответчике – от какого-то мужчины. Он велел мне найти работу.

– Да, это оно и есть. А до него говорила Пенелопа, но ее не слышно.

– Что она сказала?

– Что ей нужна помощь. Морская полиция скоро организует прочесывание.

– А если отследить звонок? Ведь…

– Клаудия, – спокойно сказал Йона. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Каких?

– Давайте присядем.