Читаем Континент Евразия полностью

Его утверждения переходят в особый вид национального самоуничижения: "Несмотря на все свои недостатки, "гнилой Запад" все-таки существует, в то время как "восток" провалился в тартарары". С В. В. Шульгиным солидарен А. А. Кизеветтер: "Переживаемые Западной Европой пертурбации пока еще ни одну западноевропейскую страну, — включая и недавних победителей и недавних побежденных, — к катастрофе не привели и не вызвали в них таких потрясений, ареной которых служат теперь "евразийские пространства" [163]. Здесь приходится напомнить, что "потрясения" не всегда служат знаком слабости или низкого качества, как то подразумевают по адресу своей родной страны оба названных автора, но могут служить в знаком избранничества — того, кто окажется достоин. — А что касается Европы, то в новой ее истории именно передовые страны были странами революций.

Европопоклонническими мотивами проникнута вся полемика с евразийством. Некоторые критики выступают в неблагодарной роли непрошенных защитников Европы. Б. Каменецкий утверждает: "И вовсе не потеряла Европа своей гегемонии над миром: она продолжается" [164]. — "Не боится русских варваров Европа… — гневно крикнул евразийцам проф. Кизеветтер", согласно передаче Е. Д. Кусковой [165]. Евразийцы и не собирались пугать Европу "русскими варварами". Тем знаменательнее позиция, занятая проф. Кизеветтером. Не будет преувеличением сказать, что в полемике с евразийством сказываются антирусские мотивы.

Проскальзывают они и в высказываниях о евразийстве некоторых украинских авторов [166]. Суждения о евразийстве Дм. Андриевского следующие: "Нашою думкою е те, що власне в евразiйствi росiйський народ доходить до cвoei национальноi свiдомости i правильно накреслюе шлях в будучину. Натуральним е те, що вш шукае на схода спiльникiв i однодумцiв. Наш же шлях е на захiд. Цiле наше ество, iсторiя, будучина диктують нам спiльнiсть з заходом" [167]. — Однако такое решение наталкивается на немаловажные препятствия: в украинском народе восточничество представлено не менее, чем в великорусском; выразилось оно и в верности Православию. По месторазвитию украинский народ, из всех ветвей русского племени, наиболее степной, т. е. наиболее "внеевропейский". Это подтверждается и "расовым коэффициентом", который у украинцев более "восточный", чем у великороссов [168]. Граница Евразии пролегает не между великороссами и украинцами, как того хотелось бы Д. Андриевскому, — но по западным рубежам украинской территории. Этот вывод замечательным образом подтверждается и лингвистическими данными [169]. — Вышедшая в 1930 г. брошюра О. Мицюка "Евразiйство" (см. стр. 9) отмечена рядом произвольных утверждений. Так, напр., рассматривая понятие "симфонической личности", автор заявляет: "У цiм колективнiм носiю особистости, соборнiм i многонароднiм, що складаеться з окремо-народнiх чи приватньо-народнiх суб'ектiв, пануюче значiння мусить належати москалям" [170]. Где и когда евразийцы утверждали, что господствующее значение должно принадлежать великороссам? Нет, Евразию евразийцы рассматривали и рассматривают как подлинный "собор народов", где каждому народу уделяется место, согласно его способностям и воле к культуре. — Пред лицом новейшей политической и экономической программы евразийства имеет совершенно курьезный вид попытка автора свести евразийство к формуле: православие, самодержавие и народность [171]. Заключение автора — такое: евразийство "вiдбивае загострене нинi нацiоналiстичне почуття великоруських елементiв по обидва боки червоного кордону, будучи реакцiею на комунiзм i матерiялiзм та свого рода "iдеалiзмом", i на наш погляд, ма вигляди повести за собою ширшi маси великоруського народу" [172]. — Евразийцы уверены, что в исторической перспективе евразийская идея имеет эти шансы в отношении не одного только великорусского, но и всех народов Евразии.