Читаем Континент Евразия полностью

Из числа "демократических" критиков евразийства наибольшей определенности в смысле антирелигиозном достиг Б. Мирский. В статье "Трон и алтарь", посвященной довольно беспорядочной полемике со "всевозможными евразийцами", он говорит следующее: "Право, государство, культура — это все не только "без Бога", это против Бога. Мораль демократии "автономна"… она чужда каких бы то ни было "гетерономных" ссылок на Бога… Демократическая культура не имеет ничего общего ни с Галилеянином, ни с Моисеем. Демократическая культура терпит все церкви, но изгоняет каждую из школы, армии, гражданских обязанностей" [143] — Значительно более умеренными в этом отношении были сменовеховские критики евразийства из берлинской газеты "Накануне". Искатель писал в этой газете; "Нельзя отрицать значения религиозного момента для человека вообще и русского в особенности (теперь ни "сменовеховцам" и ни кому иному власть не простила бы такого утверждения! П. Н. С.). Но религия — лишь одна из граней жизни. И немыслимо, извлекая из всей полноты бытия одну лишь тонкую нить, объявить ее силою, творящею все великое многообразие действительности …Принять революцию, принять Россию можно лишь такой, какой она сама слагается и вырастает в грозе и буре великого перелома, а не такою, какою ее хотел бы видеть тот или иной субъективный, из личных переживаний сотканный идеал" [144]. Перефразируя известный марксистский лозунг, евразийцы могли бы сказать, что для них не так важно "принять революцию", как преобразовать ее. — В тех же тонах выдержаны критические замечания М. Л. Слонима. Говоря о евразийцах, он заявляет: "…очень удачен их термин "Евразия" для обозначения русского мира. И… глубоко ложна мысль, будто "Евразия" выразится православной церковностью" [145]. Критике М. Слонима созвучна критика евразийства у Б. Шлецера [146]. Рассматривая религиозные утверждения евразийцев, автор статьи заявляет: "Я склонен думать, что настроения эти расцвели по закону контраста: они так сильны именно потому, что действительность им противоречит, потому что в этой действительности нет ничего, что могло бы питать и обосновать эти мечты и стремления". Более внимательный взор увидел бы в действительности и 1922 и 1931 годов немало явлений и фактов, которыми подтверждаются религиозные утверждения евразийцев. По существу к той же группе критиков принадлежит и Ал. Д. Билимович в статье своей: "Богоискатели, евразийцы и материальная культура" [147], хотя он и заявляет себя верным сыном Православной Церкви. Он зовет к пониманию "значения производства" (ибо этого понимания "как раз недоставало русскому обществу") и высказывается против "разглагольствования" о религии "в статьях и собраниях". Все это довольно близко к той программе, которую теперь осуществляют коммунисты. "Значение производства" проповедуется самым широким образом. И под предлогом служения производству уничтожаются одна за другой отрасли культуры, не имеющие отношения к "материальной культуре". Якобы во имя "производства" стираются с лица земли невосстановимые и единственные памятники искусства. И делается все возможное и невозможное, чтобы культуру бесповоротно оторвать от религии. А. Д. Билимович приписывает евразийцам "презрение к… материальной… культуре", которого у них нет. Наоборот, вопросам экономической жизни евразийцы уделяли и уделяют величайшее внимание. Но им присуще глубокое убеждение, что не в "понимании значения производства", а в понимании духовных основ жизни та целительная сила, которой может преобразиться современная русская жизнь. В этом понимании заключается и залог подлинного расцвета "производства". От имени евразийцев А. Д. Билимовичу тогда же ответил Г. В. Флоровский [148].

Странное впечатление производит латинская полемика с евразийством. М. д'Эрбиньи прославляет благодеяния Римской церкви русским эмигрантам. Здесь левая рука точно знает, что делает правая. Автор обрушивается на авторов сборника "Россия и латинство". По его мнению, они не могут сказать, кто именно получил материальную выгоду от перехода в латинство. Увы, чуть ли не каждый, живущий в эмиграции, в этом случае без затруднения назовет имена. Один из авторов сборника, профессор всеобщей истории, автор ценнейших исторических трудов, назван "неким П. М. Бицилли" (un certain P. М. Bizilli). А когда очередь доходит до разбора статьи Г. В. Вернадского "Соединение церквей" в исторической действительности", то автор рецензии "из сострадания" (par compassion) воздерживается от анализа [149]. Трудно представить более грустную и менее достойную картину!