Читаем Константин Леонтьев полностью

К. Леонтьев защищает мораль сильных и ярких индивидуальностей, мораль героическую против морали утилитарной, морали демократической середины. "С одной стороны, я уважаю барство; с другой, люблю наивность и грубость мужика. Граф Вронский или Онегин, с одной стороны, а солдат Каратаев и кто?.. ну, хоть Бирюк Тургенева, для меня лучше того "среднего" мещанского типа, к которому прогресс теперь сводит мало-помалу всех - и сверху и снизу, и маркиза и пастуха". Прозаическую религию всеобщей пользы он ненавидел не только эстетически, но и нравственно. Идея всеобщего блага была для него безнравственной идеей. Это необходимо подчеркнуть, чтобы глубже понять К. Леонтьева, чем его обыкновенно понимают. "Это все лишь {орудия смешения -} это исполинская {толчея, всех и вся толкущая в одной ступе псевдогуманной пошлости и прозы;} всё это {сложный алгебраический приём, стремящийся привести всех и вся к одному знаменателю. Приёмы} эгалитарного {прогресса -} сложны; {цель груба}, проста по мысли, по идеалу, по влиянию и т. п. Цель всего - {средний человек; буржуа}, спокойный среди миллионов таких же средних людей, тоже покойных". Слова эти проникнуты не только эстетическим, но и нравственным негодованием. К. Н. решительный противник морали автономной личности: "Европейская мысль поклоняется человеку {потому только, что он человек}, поклоняться она хочет не за то, что он герой или пророк, царь или гений. Нет, она поклоняется не такому {особому и высокому развитию личности}, а просто индивидуальности {всякого} человека и {всякую личность} желает сделать счастливою (здесь на земле), равноправною, покойною, надменно-честною и свободною в пределах {известной} морали. Это-то искание всечеловеческой равноправности и всечеловеческой правды, исходящей не от {положительного} вероисповедания, а от того, что философы зовут личной, {автономической} нравственностью, это-то и есть яд, самый тонкий и самый могучий из всех столь разнородных зараз, разлагающих постепенным действием своим все европейские общества". Мораль К. Н. стоит не за всякую личность, а за личность высокого качества, за высокое качество в личности, за подбор качеств. Это - мораль качеств в противоположность морали количеств. У нас привыкли мораль понимать в смысле толстовском, и потому К. Леонтьев представляется совершенным отрицателем морали. По моральному сознанию своему К. Н. - антикантианец. Аристократическая мораль - особая мораль, а не аморализм. Как сознательный глашатай аристократической, качественной морали, К. Н. говорит: "Даже и добродетели не все одинаково полезны всем классам людей, например, сильное чувство личного достоинства в людях высшего круга порождает рыцарство, а, разлитое в народной массе, оно возбуждает инзуррекции парижских блузников... {Однообразие развития и тут оказывается антисоциальным}".Он не только эстетически, но и морально не понимает, почему "{сапожнику} повиноваться легче, чем {жрецу} или {воину}, жрецом благословенному". Ему и эстетически и нравственно одинаково отвратительны "и свирепый коммунар, сжигающий тюильрийские сокровища, и неверующий охранитель капитала". Он защищает эстетически и нравственно высокий душевный тип, когда говорит: "Смесь {страха и любви -} вот чем должны жить человеческие общества, если они жить хотят... Смесь любви и страха в сердцах... священный ужас перед известными идеальными {пределами}, любящий страх перед некоторыми {лицами;} чувство искреннее, а не притворное только для политики; благоговение при виде даже одних иных {вещественных предметов}, при виде иконы, храма, утвари церковной". Тип совершенно автономный, не чувствующий уже "священного ужаса" перед тем, что выше его, есть нравственно низменный душевный тип. "Без {насилия} нельзя. Неправда, что можно жить без насилия... {Насилие не только побеждает, оно и убеждает многих, когда за ним, за этим насилием, есть идея}... В трудные и опасные минуты исторической жизни общество всегда простирает руки не к ораторам или журналистам, не к педагогам или законникам, а к людям силы, к людям, {повелевать умеющим, принуждать дерзающим}!" Это - определенная мораль силы, столь не похожая на господствующее у русских моральное сознание, отрицающее моральное значение силы, заподозревающее её. Но мораль эта не евангельская.