Карл Шмитт, самый близкий к Штроссу в личном отношении мыслитель, придерживался крайне консервативных взглядов, был убежден в преимуществах иерархических обществ, а политику определял через пару «друг — враг». Концепция «врага» является сущностью политики, и любое политическое самоопределение начинается именно с выяснения того, «кто является врагом». Такой подход ведет к «философии войны», где враг предстает не просто негативной категорией, но помогает сформировать идентичность самой политической силы и ее «друзей». Эту техническую модель «друг — враг» как основу Политического Штросс полностью позаимствовал у Карла Шмитта.

Этот идейный портрет дает нам почти классического консервативного революционера, которым Лео Штросс до определенного момента и являлся, разделяя, вместе с остальными философами этого направления, мечту об элитаризме, критику Веймарской демократии, веру в избранный и закрытый характер знаний — в своего рода «гносеологический эзотеризм». Такое настроение ума и состояние духа было вполне характерно для континентальной консервативной европейской элиты, относительно симпатизировавшей и фашизм и социализму, с брезгливостью отбрасывающей лишь тоталитарные и искажено вульгаризированные аспекты соответствующих мировоззрений. К этому направлению в 20-30-е в Европе принадлежали несколько сотен виднейших интеллектуалов, которые в основном и определили лицо философии и культуры ХХ века. Среди них идеи Лео Штросса не представляют собой ничего особенного и вполне могли бы затеряться, не отличаясь ни особенной оригинальностью, ни особой новизной — добротная компиляция консервативно-революционных тем с некоторыми вполне допустимыми отклонениями в индивидуалистическом ключе, не более того.

Однако фундаментальным для судьбы Штросса и его идей явилось перемещение в США, в американский политико-культурный контекст. Если европейский консерватизм представлял собой довольно широкое и глубоко укорененное явление, проступающее сквозь все этапы либерализации и демократизации европейских обществ, то американское общество, выстроенное с нуля по лабораторным либерально-демократическим выкройкам, не имело для этого никаких предпосылок и его консервативным фундаментом, его идейным базисом являлись именно современные либерально-демократические, антиэлитарные по сути теории и идеалы, в которые американцы — как простые, так и посвященные — свято верили. Иными словами, Лео Штросс оказался в Чикагском университете в интеллектуальной среде принципиально противоположной по всем параметрам и установкам той, в которой проходило его становление. И тут происходит самое главное — фундаментальный сдвиг, который и объясняет нам позднейшее явление американского неоконсерватизма. Лео Штросс предпринимает попытку синтезировать политическую философию европейской Консервативной Революции (под влиянием Штросса американский неоконсерватор Ньют Гринвич позже напишет программный текст с названием «Консервативная революция») с доминирующей в США системой ценностей. Продуктом этого синтеза и является «штроссианство».

«Штроссианство»