Никто из моих родственников, кроме Феди, «Вишневый сад» в постановке МХАТа не видел. Спектакли шли в театре с самым большим зрительным залом — в театре музыкальной комедии, но все равно купить билеты было очень трудно. На «Вишневый сад» билеты достал Федя. Пошли все, кроме бабуси. Нас с Гориком судьба Раневской и ее семьи не взволновала, но очень понравились отдельные сцены, а игра артистов так захватила, что я и думать позабыл о том, похож ли Лопахин на моего деда. А когда в финале Фирс сказал: «...Так и прошла жизнь, как будто ее и не было», у меня вдруг запершило в горле. Взглянул на Лизу — у нее дрожат губы. В полной тишине опускается занавес, и в зале слышны всхлипывания.

В воскресенье собрались у нас, сразу же вспыхнул спор, и мы с Гориком навострили уши. Начала Нина, обратившись к папе:

— Ты и теперь не считаешь, что наш отец — прообраз Лопахина?

В этом споре я услышал новые доводы за и против. Позднее я прочел в письме Чехова к Станиславскому: «При выборе актера для этой роли не надо упускать из виду, что Лопахина любила Варя, девица серьезная и религиозная; кулака бы она не полюбила...» Об этом своими словами сказала Клава, и это произвело впечатление. Помолчали. Папа обвел всех глазами и, убедившись, что бабуси среди нас нет, возразил:

— А ты уверена, что наша мама вышла замуж по любви? Вспомни, когда это было. Очень возможно, что ее просто сосватали.

— Не знаю, как она вышла замуж, — ответила Клава, — но отца она любила, по-моему, это бесспорно. Разве ты в этом сомневаешься?

Снова помолчали.

— А найдет ли кто-нибудь из нас хоть одну черту Лопахина, которой не было бы у отца? — спросила Клава.

— Это пожалуйста! Только подождите, — сказал папа, пошел в дом и вернулся с томом Чехова, в который заложил палец. — Вот послушайте, что говорит Лопахин: «Я вот в белой жилетке, в желтых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд... Только вот что богатый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком. Читал вот книжку и ничего не понял. Читал и заснул». Разве это похоже на отца?

— А разве ты знаешь каким был отец, когда встретился с Чеховым? — Мы его знали уже другим, более культурным, когда он и читать любил, и в театр ходил.

— Вряд ли бы он стал читать позднее, если не читал раньше.

— Ну, Гриша, это не довод, — включился в спор Сережа. — Он мог пристраститься к чтению и позднее. Что ж ты думаешь, — люди никогда не меняются?

— И ходит Лопахин, как папа ходил, — сказала Нина, — размахивая руками.

— Положим, это артист так ходит, а не Лопахин, — сказал Сережа.

В этом театре, — сказал Федя, — артисты даже ходят так, как хочет режиссер. А Чехов писал Станиславскому, что Лопахин размахивает руками.

— Как это Чехов в поезде мог увидеть, как ходит отец? — спросил папа.

— Он мог увидеть в Харькове, когда папа шел по перрону, — сказала Галя.

— Ага! С чемоданами в руках.

— А вещи нес носильщик, — вставила Нина.

— Вот в этом не уверен.

— Ну, это, в конце концов, мелочь, — сказала Галя. — А вот то, что Лопахин говорил как папа: «Если бы мой отец встал из гроба...»

— А эту фразу не отец придумал и не Чехов, она была расхожей: так говорили те, кто из низов выбился в люди, — сказал папа. — Я думаю, что Лопахин ни с кого не списан, это образ собирательный, и не Лопахин похож на отца, а отец на Лопахина.

— Так-то оно так, — сказал Сережа, — и все-таки уж очень большое сходство. Не исключаю, что какие-то черты Петра Трифоновича Чехов перенес на Лопахина.

Что-то начала говорить Клава, но меня позвала бабуся помочь накрыть на стол. Поднялся со мной и Горик, но я ему сказал:

— Сиди и слушай!

Обедали на веранде, но разговор шел уже на другие темы. После обеда я спросил Горика: чем окончился спор?

— Ничем. Федя рассказал смешной анекдот, и все смеялись.

20.

В 28-м году окончил школу. К выпуску школа приготовила сюрприз — сборник наших стихотворений, и в нем было несколько моих. Позднее я читал, что вид впервые отпечатанного в типографии собственного произведения сильно волнует. Никакого волнения я не испытал, может быть потому, что не переоценивал свои стихи и, хотя еще не определился с будущей специальностью, но поэтом или писателем быть не собирался. Сборник видеть было приятно, но не очень: примешивалось чувство неловкости, будто мне досталось какое-то незаслуженное поощрение. Дома никакого отклика на сборник я не услыхал, и это меня нисколько не огорчило. Вскоре я о нем и вовсе забыл.