Читаем Консьерж полностью

Хелен, мне кажется, я рассказывал тебе обо всем, что, черт возьми, случалось со мной на этом свете, а я даже не знаю, есть ли у тебя пара. Перед смертью Джози упомянула, что какой-то мужчина, чьего имени ты не называла, должен был сделать тебе предложение. Не знаю, чем там все закончилось, но не помню, чтобы видел у тебя кольцо. Все же я ужасный друг, хотя в свою защиту могу сказать, что ты всегда была очень скрытной. Но сейчас мы говорим только обо мне да обо мне, а нам еще столько нужно обсудить. В следующий раз, когда заглянешь на чашечку чая, поболтаем о твоей жизни в Лондоне.

Как я уже говорил, одиночество меня никогда не пугало. Хотелось бы обзавестись супругой и детишками, но как-то не сложилось. Трижды мне разбивали сердце, и после этого я решил больше не искать любви. Итак, я живу один. И это, учитывая мои причуды, меня вполне устраивает. Все вокруг так, как мне нравится, за исключением того, что иногда кухонное полотенце оказывается не на месте. Но я его перевешиваю, как только Хелен уходит.

Еще раз извини, Хелен.

В этом коттедже я прожил всю свою жизнь. Нам с сестрой его завещал отец. Ну хоть эту малость он сделал. А сестра, когда скончалась, оставила мне свою половину, благослови Господь ее душу. Мы уже давно рассчитались за этот коттедж, но он потребляет газ и электричество, как спортивный автомобиль, так что на это каждый месяц уходит бо́льшая часть моей пенсии. Пару раз потребовалось ремонтировать стену из известняка перед домом. Раньше я сам с этим справлялся, но сейчас, пока не вылечу бедро, мне нельзя заниматься подобными делами. Едва таскаю сумки с продуктами, не то что каменные плиты. Стена подпирает слегка покосившиеся кованые ворота, за которыми начинается узенькая дорожка, ведущая к белой двери. Дом небольшой, но для одного человека вполне подходящий. Три спальни, хоть и очень маленькие. Один туалет наверху и один внизу. Как только отец умер, я перекрасил весь дом в кремовый цвет. Ковры тоже поменял. Хотел, чтобы в доме не осталось ни малейшей частички отцовской кожи. Большую часть мебели я распродал на блошином рынке, но все мамины подставки для тортов и всякое прочее сохранил. Отец не любил топтаться на кухне, так что там я ничего особо не переделывал. Только слегка обновил технику. Я держу дверь в их старую спальню закрытой и никогда туда не захожу. Так что живу я не в самой просторной комнате, но сойдет, учитывая, что тут только я. В комнате едва помещается двуспальная кровать, а этого вполне достаточно для того, кто живет один.

Вчера Хелен велела мне сесть перед зеркалом и описать себя. Она заметила, что хорошо бы дать вам, читателям, четкое представление о моей внешности, что вполне справедливо, поскольку мы немало времени проведем вместе. Хелен вставит сюда расшифровку этой аудиозаписи.

Знаешь, Хелен, не сказал бы, чтобы мне приходилось раньше сидеть перед зеркалом и изучать себя так подробно. Что ж, сверху донизу, говоришь? Ну, у меня короткие седые волосы. Или лучше сказать, что я седовласый мужчина? Так будет казаться эффектнее? Пускай седовласый. Брови у меня тоже седые – или седовласые. По утрам мне приходится расчесывать их маленькой щеточкой, потому что обычно, когда просыпаюсь, они торчат во все стороны. У меня серо-голубые глаза и бледная кожа. Даже если уезжаю в отпуск, я всегда обгораю, но загаром не покрываюсь. И конечно, я не особо люблю сидеть на солнце.

Я никогда не был заядлым любителем выпить, поэтому у меня нет тех сосудистых звездочек, которые обычно видишь у посетителей в пабе. У отца весь нос был в них, большой мясистый нос. Он так и не дожил до моих лет, но даже когда умер, выглядел старше, чем я сейчас. Не хочу бахвалиться, но кожа у меня довольно гладкая для моего возраста. Однако после всей этой заварухи с убийством на лбу появилось несколько новых морщин.

Я не очень-то высок, но и не коротышка. Рост пять футов и десять с половиной дюймов. Половину не забудьте. Стройный, но не тощий. Назовем это тонким телосложением. Я слегка прихрамываю из-за того, что тазобедренный сустав у меня никуда не годится. С прошлого года стою в очереди на замену.

Одежда. Дома обычно предпочитаю носить удобные брюки и рубашку. Для каждого случая у меня отдельная рубашка. Если нахожу что-то, что мне нравится, обычно покупаю одну и ту же вещь в нескольких цветах. А когда работал в «Кавенгрине», носил униформу: элегантный темно-синий костюм с логотипом отеля на нагрудном кармане, накрахмаленную белую рубашку, синий галстук, к которому прикреплял золотой именной зажим. И всегда надевал до блеска начищенные черные туфли. Цилиндр носить было необязательно, но мне казалось, что он неплохо дополняет наряд. Я оставил себе зажим после увольнения. Он лежит на каминной полке, напоминая о том, что нужно оставаться верным себе, невзирая на обстоятельства.

Должен заметить, что теперь, когда с этим покончено, я рад, что Хелен предложила мне упражнение с зеркалом. Иначе я бы с трудом подобрал для себя другие прилагательные, кроме «старый» и «седой».