Читаем Конкурс убийц полностью

«Да охрана тебя на пушечный выстрел к нему не подпустит, — думал Гуров, глядя на то, как последние лучи заката окрашивают алым глуповато-восторженное лицо. — Какими разными они вышли из стен одного и того же приюта. И дело не во внешности. Аджей заставил тысячи людей прислушиваться к себе, желать встречи, да что там, Верочка бы салфетку купила, если бы к ней прилагалось доказательство, что онейский ангел вытирал ею губы. Толик остался жить в той же квартире, что дало сироте государство. Нет у него ни возлюбленной, ни рыбок в аквариуме».

Толик продолжал говорить. Гуров с досадой посмотрел ему за спину. Нет, не виднелось никого, кто мог бы спасти полковника Гурова от этого бедствия. Фанаты не интересовали журналистов, этого добра в городе было хоть отбавляй. У каждого имелась трогательная история о том, как Аджей раз и навсегда изменил их жизнь. И ни один из них понятия не имел, что из себя представляет Полонский на самом деле. Гуров снова посмотрел на Толика и окончательно смирился с тем, что, если ты не можешь победить бардак, ты должен его возглавить.

— Толь, как часто собирается клуб? Мог бы ты проводить меня туда? Интересно очень, что там за люди, как у вас все устроено.

— Тебе это для книги нужно, да, Лев? — Толик просиял от возможности продемонстрировать полезность, но радость его тут же померкла. — А как же Аджей? Он дела закончит и расстроится, что я не дождался.

— У него дел сейчас столько, что он, как ночь наступит, не заметит, Толь. Поехали? С ребятами увидимся. Мне они тогда, в «Обетованном», понравились, хорошие у тебя друзья.

Почему бы и не прокатиться до настоящего клуба фанатов? Делать нечего все равно. Компромат он передал, совесть его теперь чиста. Убийцу пусть ищет Мохов. Аджею помощь его не нужна, адвокаты не дадут его в обиду, особенно теперь, когда раскрытия самой старой и грязной тайны можно не бояться. А в том, что Полонскому придется уехать из России, большой беды нет. Что это значит в сравнении с тюремным сроком? За границей тоже есть стены, на которых он сможет писать свои картины.

Сидя в троллейбусе, гулком и почти пустом, Гуров забронировал себе место на самолет на послезавтра. Как раз успеет увидеться с наставницей Маши, благодаря которой и прибыл в Онейск. Созвониться с Витей. В последний раз угостит старшего лейтенанта, узнает о его планах на архив Сифонова, может, подскажет что-то. И домой.

Клуб «Новый день» оказался помещением из двух объединенных квартир. Те же бумажные обои, что и везде, так же покрытые пылью дешевые пластиковые плафоны, какими снабжают лампы застройщики. Гуров ясно представил себе, как к Аджею Полонскому, знаменитому земляку, обратились за помощью в создании официального клуба в родном городе, и он купил эту жилплощадь. Оформил изменение планировки, пробил дверной проем в стене. Уехал, и более за все эти годы здесь не менялось ничего. Стоял стол для пинг-понга, пылились шахматы. И дело было даже не в нищете организаторов или социальных служб. А в старательно выученном раз и навсегда бессилии. Отсутствии желания что-то менять и самим за что-то бороться. Из рассказов Толика Гуров узнал, что благотворитель навещал их пару раз в год, с тех пор, как основал фестиваль. Когда возвращался в город и когда собирался его покинуть. Тогда они усаживали его на самый новый стул за раздвинутым крылатым столом, пили чай и рассказывали ему о своих победах. Читали написанные в его честь стихи. Аджей улыбался и говорил со всеми «по-доброму». Лев здоровался с собравшимися, пожимал руки, улыбался словам Толи, говоря, что не такие они с Аджеем и друзья. Гуров смотрел на собравшихся вокруг стола людей и понимал, что Аджей, находясь здесь, думал только о том, когда неумолимая Оксана постучится в тонкую фанерную дверь и, извиняясь, пропоет «Время, время!». Он обнимет всех и задержит дыхание до тех пор, пока не окажется на улице. А на улице выдохнет и в который раз пообещает себе никогда сюда не возвращаться.

— Лев, какие люди. Привет!

Гуров мыл в маленькой раковине пузатую чашку с золотым ободком по краю, чтобы налить в нее чай. Наличием чая в чашке он намеревался ограничить время своего пребывания здесь. Он выпьет чай. Извинится перед всеми и выйдет в летние сумерки. Погуляет по аллеям и площадям взбудораженного страшными находками городка, поглазеет на фейерверки и толпы у открытых сцен, все же фестиваль продолжался. И поедет к себе. Женщину, окликнувшую его, он вспомнил не сразу, и она поняла это по выражению его лица. Улыбнулась широко и подсказала:

— «Обетованный», на днях, помнишь? Меня Мариной зовут, а тебя тогда тоже привел Толик.

— Марина, конечно же. — Гуров придал своему голосу больше радости от встречи, чем чувствовал. Марина не обиделась на то, что ее не вспомнили, происходило это, скорее всего, нередко. — Как твои дела? А я вот осмотреться зашел, уютно тут у вас.