Читаем Конкурс убийц полностью

Когда, забыв о воде, Гуров отыскал возможность увидеть продолжение, крики «там баба», «мумия» и «позвоните в полицию!» остались единственным, что можно было разобрать в давке. Однако все, что можно было выяснить из этого источника информации, он уже выяснил.

Рывком закрыл крышку монитора и бросился на поиски телефона. Сизый снял трубку сразу, сказал, что подъезжать Гуров может прямо в управление. Казалось, что такси ищет его адрес целую вечность. Гуров успел переодеться и тысячу раз дать себе зарок в следующей иногородней поездке брать машину напрокат.

Управление гудело как растревоженный улей. И судя по тому, как прибавилось журналистов с прошлого раза, за сорок минут, потраченных Гуровым на то, чтобы добраться до центра, либо произошло что-то еще, либо Мохов уже вызвал главную звезду торжества лично.

Ко входу в здание пришлось пробиваться сквозь толпу, однако Гуров облегченно вздохнул, когда приметил у проходной Виктора. Вид участковый имел нейтрально скучающий, что по опыту их недавнего знакомства говорило о том, что у Сизого есть новости. Сразу, как Гуров поставил роспись в журнале, старлей кивнул в сторону лестницы. А дойдя до нее, потянул из рук Льва пакет, что тот привез с собой.

— Ничего съедобного я не привез, вымогатель!

— А зачем тогда человека обнадеживать? Вот и приезжал бы сразу с пустыми руками. Ты меня в гроб вгонишь, Лев.

— Новости выкладывай. Я тебе доставку закажу, и ты поешь, если только курьера с твоими хот-догами не порвут на входе.

Они остановились на площадке, между вторым и третьим этажом. Здесь можно было сделать вид, что двое сослуживцев мирно беседуют, глядя в окно, под сенью раскидистой монстеры, гасившей эхо слов.

— С горчицей. И побольше горчицы, не как украли. Знаю я эту доставку, — невозмутимо ответствовал Витя, тут же меняя тему разговора. — У Полонского все плохо, Лев. Оба трупа обнаружены под его работами, это подтвердил менеджер.

— Что значит оба? Труп был один, женщина, разве нет?

— Нет. Ваши кони тихо ходят, Гуров. Шпана сузила круг поисков и сфокусировалась не на граффити. А именно на старых картинах, нарисованных кистью. Их в городе не так и много.

— Написанных.

— Что?

— Картины пишут, а не рисуют. Не важно. Дальше!

— Искусствовед, глядите-ка. — Витя заметно оживился, когда Гуров извлек из кармана мобильный, вошел в приложение и принялся набирать заказ. — Знаток раннего Полонского.

— Витя, — очень серьезно сказал Гуров, — ты говоришь с человеком, от которого напрямую зависит, помрешь ты с голоду или нет.

— Понял. — Виктор кивнул и тоже посерьезнел. Мимо, запыхавшись и перепрыгивая через ступеньку, пробежала чья-то секретарша. — Тела два. Я разговаривал с менеджером, первое полотно называется «Детство», и под ним обнаружили женщину. Вторая, «Слово», сохранилась хуже. Там тоже что-то жуткое, вроде человека в водовороте печатных страниц. И как будто режут они его… Это на уроках по истории изобразительного искусства разбирать нужно. Я не силен, захочешь, потом сам посмотришь. Так вот, женщина была полной и сохранилась лучше. Говорят, смердит, как несчастье, до сих пор. Под «Словом» нашли мужчину. Оба захоронения гораздо моложе, чем то, что ты нашел под «Фонарями». И уже известно, что оба были замурованы так же, как первый, заживо. Лаборатория не нужна, чтобы это определить.

— Понятно. Что Мохов?

— Мохов счастлив, как младенец, дорвавшийся до… соски. Полонского уже вызвали, они оба как раз в морге сейчас. Один смотрит на тела, другой смотрит на него, оценивает реакцию, психологическая метода. Настоящий цирк. Лев, а если ты пропадешь сейчас куда-нибудь, мне курьер пакет-то отдаст?

Гуров отвлекся на суету у парадного крыльца. Внизу ошеломительная «Вольво» художника с двумя автомобилями сопровождения, минуя парковку — не до формальностей, — рассекают толпу, словно акулы стаю мелкой рыбешки. Из дверей черных машин показались охранники. Гуров понял, что сейчас они поведут Аджея ко входу, стараясь не подпустить к нему журналистов. Снова повернулся к Сизому.

— Витя, я тебе клянусь, что не уйду никуда, пока не приедет курьер. А ты помоги мне еще разок. Это ведь единственная лестница, ведущая наверх, так? Полонский со своими церберами сейчас сюда пойдет, дай мне несколько минут поговорить с ним без охраны. Он, скорее всего, будет против. Но он пока не знает, как это важно.

Внизу, в холле, раздался многоголосый гул и выкрики: «Минутку!», «Всего пара вопросов!», «Я люблю тебя, Аджей!» Потом грянули, закрываясь, тяжелые двери, и все смолкло. Послышался скорый стук шагов. Виктор посмотрел Гурову в глаза, кивнул и не спеша стал спускаться вниз.

«Что за человек, — мелькнуло в голове, — ничего, кроме голода, не может напугать старшего лейтенанта Сизого».

Он не слышал, о чем говорил Виктор Степанович, да и не вслушивался. Этот человек вполне доказал свое умение подбирать ключи к очень разным людям, и Гуров лишний раз убедился в том, что архив Сифонова доверил человеку уравновешенному и осторожному.

А потом все будто стихло. И по ступеням зашуршали одинокие шаги, сквозь пролет перил мелькнула белая футболка.