Читаем Конкурс убийц полностью

— Это же я, Олег. Помнишь меня? Я пришел. Ты звал меня, и я пришел, прости, что так долго. А теперь мы поедем и будем лечиться. Ты ведь для этого меня звал? Выбирайся на свет, Олежа. Пообещай мне, что будешь лечиться, пожалуйста. Знаешь, здесь твоя мама. Что я скажу тете Тосе, если ты не согласишься со мной поехать, Олеж?..

«Неужели это еще можно вылечить? Неужели до него еще можно достучаться?» Гуров смотрел на то, что осталось от здорового когда-то парня, на плечи, обтянутые тонкой кожей, ребристый бок, и думал о том, что по нему можно изучать строение человеческого тела. А потом вспомнил о мумии, замурованной в стене. Мог бы Полонский иметь отношение к убийству? Или убить сам. Мог или нет? Сам замысел был необычен и эмоционален, палач наверняка вкладывал в свое дело идею, как сказали бы сейчас — месседж, послание. Умеет ли Аджей ненавидеть? Безусловно. Люди с такими жесткими глазами умеют не только ненавидеть, но и расправляться с обидчиками. Но в эту минуту пахнущий всеми нечистотами, на которые способно человеческое тело, Олег Максимов растирает слезы по его белоснежной футболке. Художник гладит его по голове и уговаривает. Берет в руки худое лицо, трясет, отчаянно и одновременно строго. Что, по мнению такого, как Аджей, может быть преступлением настолько несмываемым, чтобы похоронить человека заживо? Олег всхлипывает, неловко поводит плечами. И вдруг взгляд его становится осмысленным. Гуров и остальные в комнате затаили дыхание.

— Аджей?

— Да. Это я, Олег, да! Привет!

— Почему… Как ты здесь? А где мама?

— Мама здесь, рядом. — Полонский вскинул лицо, поймал взгляд Гурова. Лев стремительно вышел из комнаты и вернулся с Антониной. Тетя Тося заплакала. Прижав к груди руки, женщина осела на пол, обняла парней и плакала, тихо и безутешно. Любой силе приходит конец. Гуров понял, что смотреть на это больше не может. Когда он выходил, над плачем матери с сыном звенел голос Полонского:

— Ты только скажи мне, что согласен, Олег. При матери скажи «да». Как мне в глаза ей смотреть, если я ничего не сделаю? Я хорошую клинику найду, я знаю, в какой тебе помогут. И с деньгами нормально будет. Ты пообещай только. Я приезжать к тебе буду, слышишь?

Люди художника расхаживали по квартире, бесцеремонно заглядывая везде, делая замеры и записывая результаты в планшеты. Сомнений в том, что у семьи Максимовых будет сделан ремонт, качественно и быстро, — не возникало никаких. Гуров вышел из квартиры на площадку и не слишком удивился, увидев там Сизого. Тот курил и смотрел в стену, молча протянул Гурову пачку.

— Чудотворец, мать его, — покачал Витя головой. — Крестная фея. Спустился с облаков, подтер Золушке сопли, отмыл, прокапал, вынул из грязи. На такое раз посмотришь и начинаешь задумываться, правильно ли живешь, хотя даже пиво по пятницам ни-ни.

— Язва? — Гуров улыбнулся.

— Хуже, жена молодая. — Сизый тоже усмехнулся, но было видно, что впечатление от увиденного отпустит его не скоро. — Боится больше смерти, что я на работе своей сопьюсь. Ты видел, что во дворе происходит?

— Нет, а что там?

— Столпотворение вавилонское. Церберы Полонского у дверей стоят, не пускают никого. У него ведь каждая минута расписана. Если он на нас столько времени потратил, значит, не явился куда-то по расписанию. Куда пропал? Вот и нашли. Там камер больше, чем людей, как выходить будем — не знаю. Мне Мохов голову отвинтит, если узнает, что я в его дело нос сую.

— А ты Мохову скажи знаешь что…

Что именно сказать Мохову, Гуров договорить не успел, потом что из-за двери показался Аджей. С шипением «Посидите вы там минуты две!» запер дверь, не позволяя выйти следом что-то драматично вещавшей ему девушке-менеджеру. Витя и ему предложил пачку. Аджей с видимым наслаждением закурил и с полминуты просто стоял с закрытыми глазами. Потом открыл их и снова стал очень деловым.

— Как выходить будем, придумали уже?

Полковник и старлей переглянулись и, с похожим выражением лица, сдержали смех. Заговорил Сизый:

— Я думаю, Максимовым лица спрятать. Они, журналисты, все равно раскопают, что к чему, так хоть не сразу на людей такое внимание обрушится. Пока они будут снимать их и тебя, в общей толпе выйдет Лев и будет уже никому не интересен. Мы с Толиком можем выйти, когда станет тихо. Кстати, Аджей, — Витя кивнул в сторону двери. — Это было сильно.

— Хороший план. Я в клинику позвоню частную, под Владимир. И сразу отсюда их повезут в аэропорт, теть Тосе тоже адаптация на пару недель не повредит. А там березки, тишина, покой. Она как вернется, и ремонт уже закончим здесь, и фест, в городе станет спокойнее, — внезапно Аджей скривил красивое лицо, будто что-то в сказанном ему не понравилось. — Не надо про это. Сделал и сделал. Мог и сделал. Вы бы тоже сделали, если бы деньги были. А то мне ваш Толик уже высказал, что я ангел и где мое место. Я от него сюда и сбежал. Предпочитаю сам решать, где мне место.

Из-за двери донеслось молящее:

— Аджей, время!

— Да иду я!

Небожитель несолидно забычковал сигарету об подошву и кивнул.