Читаем Конец сказки полностью

Его, правда, крепко отвлекал пьяный бубнеж Васьки Буслаева. Тот как позавчерась нажрался на совете князей, так с тех пор и не просыхал. Два дня минуло – а он все хороший.

Может, к завтрему разве что протрезвеет. Кащей Бессмертный – он вон, уже за небоземом. Завтра нагрянет. Сегодня ночь заветная, ночь последняя.

Ночь перед великой битвой.

Буслаев не переставал бубнить. По пятому, если не по шестому кругу он пересказывал вещему Бояну сказку о Бове-королевиче. Та с каждым разом заметно менялась, теряла одни подробности и приобретала другие.

Буслаев не отличался крепкой памятью. Услышанное им влетало в одно ухо и тут же вылетало из другого. Однако взамен он обладал железной, несокрушимой самоуверенностью – и все забытое тут же сам и додумывал. Его кипучий умище с легкостью достраивал картинку, и Буслаев оставался убежден, что именно так все и было.

– Я т-тебе говорю!.. – талдычил он Бояну. – Сп-пой!.. Спой, кому говорю!..

– Ох, Вася, пошел бы ты спать уже, – устало отвечал вещий певец. – Рано вставать завтра. Свершения тебя ожидают великие. Ты же богатырь, хоча и буйствующий.

– А кто не буйствующий?! – аж вскинулся Буслаев. – Кто не буйствующий?! Богатырь не богатырь, коли силушка в нем не бурлит! Т-ты спой луцше, Боянушка!.. Спой!..

– Да я бы рад, да меня на княжеский пир звали, – кряхтя, поднялся старик. – Идтить надо, негоже опаздывать. Невежественно выйдет.

– Ишь, на пир, – нахохлился Буслаев. – На княжеский. А меня не пригласили. Князья, тоже мне. Нашлись тоже. Брезгуют простым новгородским Васькой. А я, промежду процым, тоже не пальцем деланный! Я сын посадника! Сам тоже посадник!.. был… и остаюсь!.. Законно избран на веце всем миром!..

– Конечно, Вася, конечно, – сказал Боян, уже не чающий отделаться от пьяного богатыря.

– Законно! По Правде! – погрозил пальцем Буслаев. – У нас в Новгороде все по Правде! Все только по законам живем! Правда для всех одна и законы для всех одни! Холоп если цего нарушил – в острог холопа! Боярин если цего нарушил – в острог холопа!

– Правильно, Вася, правильно. Так оно и нужно.

– А на пиры меня не приглашают, – угрюмо сказал Буслаев. – Не любят меня князья русские. Не любят, сволоцы. И все оттого, цто не задаю обедов и не занимаю им денег.

– Ты, Вася, вон, лучше башкирскому витязю о своих бедах поведай, – посоветовал Боян, махая рукой. – Вон он идет. Да с ним еще сынок княжеский, кажись… а что он не на пиру-то?..

Пошатываясь и поддерживая друг друга, по берегу и впрямь шли Акъял-батыр да молодой князь Ярослав. Нестройно и не в лад они гудели какую-то песню – один на русском, другой на башкирском.

Третий сын Всеволода на пиру был, да опять разбранился в пух с другим Всеволодом, который Чермный. Не умели эти двое в одном помещении быть. Ровно кошка с собакой.

Чтобы не поссориться с союзником накануне важнейшей битвы, Большое Гнездо незаметно кликнул гридней, да велел вывести Ярославушку на холодок. Того отвели к берегу, безо всякого почтения макнули в ледяную воду, да там и оставили.

У воды его и нашел Акъял. Батыр тоже отдыхал перед боем, сидел в кругу знатных булгар, пил за здоровье царя Салима. Потом захотелось храбрецам женской ласки – стали думать, где ее тут сыскать. Сразу о поляницах вспомнили – их шатры не так уж и далеко. Кто-то брякнул, что самый надежный способ внимание богатырок заслужить – самому перед ними богатырем предстать.

А для такого нужно подвиг совершить богатырский. Или хотя бы свершение какое-нибудь знаменитое.

Например, Итиль переплыть. Волгу-реку.

Акъял сызмальства был горяч. Скажет кто-нибудь что-нибудь – а он уж бежит делать. Только потом уже начинает думать – а зачем оно ему понадобилось-то вообще?

Он и на Кащея в свое время точно так и напал.

Вот и теперь. Не слушая увещеваний побратимов, Акъял вскинулся, да и побежал прямо к мерцающим на закате водам. Кричали Урман и Тау вослед, гнались даже, да Акъял их быстро за спиной оставил.

Добрые батыры у него в побратимах ходят, но равных Акъялу по всей земле Булгарской не сыщется.

Правда, наткнувшись на окоченевшего Ярослава и окунувшись в реку сам, он быстро решил, что не так уж и хороша придумка. Ладно бы еще летом, а тут весны едва середина.

Батыры замерзают так же, как дехкане.

Поболтав о всяком и решив стать друзьями, Акъял с Ярославом теперь шли искать зелена вина и красных девок.

Разумеется, Васька Буслаев немедленно напросился третьим.

– Бог-гатырей должно быть три! – важно объяснил он. – Вот ты, князь, первый, да ты, башкирская рожа, второй, да я, Василий Буслаев, сам-третей!.. То-то ладно полуцытся!

– Уговорил, – не менее важно кивнул Ярослав. – Но как ты, собака, к Всеволоду Чермному относишься? Скажи вначале.

– А это цто за хер такой?

– Да есть там один… Обидел он меня. Сильно обидел.

– Ненавижу его! – заявил Буслаев. – Убить готов!

– В таком случае ты мне лучший друг! – обнял его Ярослав.

Уже втроем они двинулись средь костров и шатров. Повсюду возились люди, повсюду готовились к битве.