Читаем Конец буржуа полностью

Таким образом, потомство Провиньяна дало как бы две ветви: младший стремился к мечтательному уединению с такой же атавистической силой, с какой старшие рвались к действию. Эту легковозбудимую хрупкую натуру больше всего привлекали звуки музыки, смутные и проникновенные, он слышал в них голоса природы, которым, должно быть, внимали его предки, плывя по реке. И с такою же силой его притягивали путешествия, каждый раз наполнявшие его сердце радостью; вдруг, ни с того ни с сего, он начинал рваться к фьордам, к морю, как будто из-за трепетавшего на ветре паруса вдруг просовывалась рука его деда Провиньяна и приказывала пускаться в путь.

Казалось, Леону суждено было прожить всю жизнь дилетантом, всю жизнь оставаться на втором плане и с блеском играть роль человека бесполезного. Точно так же, как в семье Рассанфоссов, и у Провиньянов этот последний отпрыск воплотил в себе наступавшее вырождение, явился олицетворением умственного бессилия, вызванного все тою же чрезмерной затратой мышеч-ной энергии, которая была нужна их предкам, чтобы пробивать толщу земли.

Род их был крепким деревом с толстыми, глубоко ушедшими в землю корнями. И вдруг вершина его захирела, на молодых ветвях появились раны, из которых вытекал теперь весь его сок. И тот червь, которому суждено было окончательно пожрать адмиральское судно их благополучия, а вместе с ним и всю флотилию, плывшую под флагом Провиньяна и Кука, начал уже свое дело.

Старинный приятель Рассанфосса Пьер-Жак надеялся, что женитьба должна благотворно подействовать на Леона, испорченного своей слабохарактерной матерью, которую грубость ее мужа-деспота делала несчастной и которая от этого становилась чрезмерно снисходительной к сыну. Пьер-Жак выделил юноше ренту в двадцать пять тысяч франков. Но, будучи человеком практичным, он потребовал, чтобы взамен Леон взял на себя ведение всех спорных дел своего торгового дома, а таких дел всегда находилось немало, ибо дом этот, совершавший множество различных сделок, стал к тому времени огромным предприятием. Юный Провиньян был человеком очень мягким и обходительным, внешность его вполне соответствовала его характеру, и он понравился Жану-Оноре, который, будучи в течение года его патроном, мог к нему присмотреться. Он стал приглашать его к себе на музыкальные вечера. Леон импровизировал на рояле аккомпанементы к старинным романсам, которые пела г-жа Рассанфосс, или исполнял партию скрипки в сонатах, которые играла Сириль. Он дирижировал котильоном, изящно вальсировал, рассыпался в милых комплиментах перед дамами, которым правилась его холеная внешность, носившая на себе следы материнской ласки, изнеженность его ума и его крайняя возбудимость и впечатлительность. После всех неосуществившихся замыслов и начинаний у него осталось ощущение собственной хрупкости и бесплодности всякого усилия. Все это отражалось в его грустном взгляде и преисполняло этого молодого человека в глазах дам какою-то томной прелестью, делавшей из него своего рода Гамлета в миниатюре.

Само собой разумеется, он пришелся по душе взбалмошной Сириль, которая обожала музыку и танцы. Если бы не строгое воспитание, которое она получила, то, при ее увлекающейся натуре, она давно бы уже совершила какое-нибудь безрассудство. Мечтательность ее матери, восторженность провинциалки, ее страсть к музыке, преломившаяся сквозь призму мнимой артистичности, передалась дочери, этой нервной, романтичной, неустойчивой, самовлюбленной девушке с капризным, но привлекательным лицом и живым, сверкающим взглядом.

Она увлеклась молодым Провиньяном так, как она увлекалась красивыми офицерами, тенорами и цирковыми артистами. Он победил ее сердце своими светлыми, по-девически томными глазами и своей разочарованностью дилетанта.

— Мой будущий муж, — сказала она как-то раз своей двоюродной сестре, — поэт и к тому же еще скрипач. Мне ведь на роду было написано влюбиться в артиста. Когда мне станет грустно, он будет читать мне стихи или играть на скрипке.