Читаем Конец полностью

— А ведь двенадцати часов не прошло, — вдруг произносит Ньевес с упреком, при этом взгляд ее затуманивается. — Нет, это точно: двенадцати часов не прошло. Ибаньес… он дежурил последним, значит… это было всего…

Снова воцаряется молчание. Слева велосипедисты видят начало еще одной улицы, вернее переулка, и мельком успевают заметить, что он очень прямой и круто поднимается вверх. И только когда переулок остается позади, в мозгу снова вспыхивает только что проплывшая картинка и мозг подает сигнал: что-то в ней не так.

— А что это там было в самом конце? — спрашивает Ампаро.

— Я тоже видел, — откликается Хинес. — Скорее всего, собака.

— Нет, мне показалось… кто-то более крупный… — уточняет Ампаро.

— В любом случае нам надо как можно скорее выбираться отсюда, — говорит Хинес. — Смотри, вон уже видно шоссе!

— Разве это шоссе?

— Конечно, и ведет оно в Вильяльяну — я помню этот деревянный амбар.

Хинес нажимает на педали, и женщины делают то же самое. Через несколько десятков метров дома закончатся и с той и с другой стороны, а дальше дорога, поменяв наклон, потянется по уже вроде бы пригородным местам — отсюда видны складские помещения, редкие летние домики. Но пока велосипеды катят все еще по городу. Справа дома стоят сплошной стеной — без единого прохода. По первому впечатлению все боковые улицы ответвляются только слева, и здесь же вдруг возникает то лестница, то расположенная уровнем выше и обсаженная деревьями площадь с припаркованными на ней машинами, то еще одна улица, тоже спускающаяся вниз.

— Дела идут все хуже, — говорит Ньевес, не переставая крутить педали, — ведь такого еще не было… чтобы исчезли сразу двое. — И через пару секунд, не получив ответа, добавляет: — Наверно, нам следовало остаться в приюте…

— Рафа исчез в приюте, — сухо напоминает Хинес.

— Или двигаться на север…

— Если тебе нравятся горные дороги, то конечно… На севере совсем нет населенных пунктов — горы и только горы. Мы бы убили много дней на то, чтобы перебраться через хребты… Самым правильным и логичным было идти на юг, — говорит Хинес после короткой паузы, — здесь хорошие дороги и встречаются поселки и даже города, с каждым разом, заметь, все более крупные… На велосипедах мы завтра же будем в столице… Короче, мы поступили именно так, как велела логика…

— Что? — переспрашивает Ньевес.

Она немного отстала от остальных и не расслышала последних слов Хинеса.

— Я говорю, — повторяет Хинес, повернув голову, — что мы поступили…

— Хинес!

Душераздирающий вопль вырывается разом у Ньевес и у Ампаро, Мария тоже кричит, но в ее крике скорее звучит предупреждение. Огромный верблюд с грязной шерстью вдруг величаво выплыл откуда-то справа и перегородил им дорогу. Хинес увидел его в самый последний миг и чуть не врезался в него. Даже не пытаясь затормозить, он резко повернул руль влево и пролетел мимо, напрягшись всем телом. Мария сперва попыталась притормозить, но в результате вынуждена была повторить тот же маневр и все-таки задела верблюда, который на самом деле испугался не меньше людей и начал отступать со всей скоростью, которую позволяли ему немалые размеры и дряхлое тело. Это помогло Ампаро и Ньевес — они смогли беспрепятственно продолжать путь, хотя страх почти парализовал их. Верблюд тем временем двинулся прочь, демонстрируя свою заднюю часть и оставляя за собой тошнотворный запах.

Ньевес на краткий миг оторвала ноги от педалей, покачнулась, потом слегка полоснула рулем по руке Ампаро, которую по другой руке хлестнул облезлый верблюжий хвост. Обе тем не менее удержались в седле и через несколько метров без труда остановились — рядом с Хинесом и Марией, которые, раскрыв рог от изумления, наблюдали эту сцену, не в силах что-либо предпринять. На этом последнем отрезке, сразу после переулка, по которому удалился верблюд, улица поднимается вверх, затем снова выравнивается, перед тем как влиться в шоссе, а там уже опять начинается едва заметный спуск.

— Верблюд! Вы только подумайте… верблюд! — удивляется Мария, в то время как животное удаляется, все убыстряя шаг.

Верблюда хорошо видно, так как переулок дальним своим концом упирается в еще не застроенную площадку.

— Или дромадер, — уточняет Ампаро.

— Нет, наоборот, — поправляет ее Мария, не отрывая глаз от верблюда. — У дромадера — только один горб.

— Можно считать, что нам повезло, — говорит Хинес. — Ведь мы могли бы… могли бы покалечиться.

— У этой рухляди не действуют тормоза! — возмущается Мария. — Ни фига не действуют!

— Боже, а как от него воняло!

Мария улыбается в ответ на возглас Ампаро. Ньевес, в отличие от них, драматично реагирует на этот эпизод.

— Я… я не могу… — говорит она дрожащим, испуганным голосом, — я больше так не могу! Все эти звери… Это… похоже на кошмарный сон. Ну как они могли тут очутиться?..

— Этому, наверно… не знаю… должно найтись какое-то объяснение, — успокаивает ее Мария. — Мне, например, показалось, что у него на шее болталась веревка… или уздечка… остатки упряжи, что ли…

— Уздечка? — подхватывает Хинес. — А я ничего такого не заметил, вернее — не обратил внимания.