— У кого есть… — Мария не заканчивает фразы, вдруг поняв, что рядом происходит что-то необычное.

— Где же он? — спрашивает Ампаро. — Где Уго? Я его не вижу.

В ответ Ньевес начинает истерично бить по воде руками и ногами, как будто она, недотянув пары метров до лесенки, вдруг разучилась плавать.

— Угомонитесь! — кричит Хинес. — Ничего ведь не видно! Вы не даете мне…

Хинес находится в самом центре бассейна. Голова его горчит над водой, и он шарит глазами вокруг, стараясь держаться на плаву, не взбаламучивая поверхность, чтобы можно было разглядеть дно. Но из-за истерики Ньевес в бассейне поднялась и продолжает бушевать настоящая буря. Ньевес не в состоянии сама добраться до бортика, поэтому стоявшей на лесенке. Ампаро пришлось протянуть ей руку и подтащить к себе.

— Марибель! — говорит Мария. — Ее тоже нигде нет!

— Это все вода! Вода! — вопит Ньевес, изо всех сил стараясь одолеть лесенку.

— Да прекратите вы, ради бога! — просит Хинес. — Мне не видно… не видно, есть ли…

Марии, хоть она и находится гораздо выше, чем он, тоже не удается ничего разглядеть. Из-за суматохи, поднятой Ньевес, Ампаро и тем же Хинесом, по воде идет сильная рябь и дно бассейна выглядит таким изменчивым, трепещущим и играющим отблесками, что сложно сделать какие-либо выводы. К тому же женщины обмениваются обрывочными фразами, кричат, и это также мешает разобраться в ситуации — возникает что-то вроде еще одного поверхностного слоя, уже звукового, который теряет свою прозрачность из-за смешения и наложения звуков друг на друга.

— Но Марибель… Что она сделала?

— Она нырнула!

— Это все вода! Они исчезают… исчезают, когда погружаются в воду!

Кажется, что Хинес теряет последние силы, он уже почти ничего не видит, хотя опустил глаза к самой воде, но от этого блики еще больше мешают обзору.

— Надо выходить отсюда! — приказывает он наконец, когда Ньевес уже почти поднялась по лесенке, продолжая всхлипывать и причитать и скользя на каждой ступеньке.

Ампаро предпочла вскарабкаться прямо на бортик.

Хинес подплывает к другой лесенке и очень медленно одолевает ступеньки, что объясняется не столько осторожностью, сколько усталостью.

— Это все вода! Вода!

— Тихо!.. — кричит Хинес, тяжело дыша, но все еще сохраняя властный тон. Он стоит рядом с лесенкой, нагнувшись вперед и уперев руки в колени. При каждом вдохе и выдохе он то надувает, то втягивает живот и смотрит на воду с лихорадочной надеждой, как, впрочем, и все остальные: Мария, Ампаро и даже Ньевес.

Поверхность воды понемногу успокаивается. Черные параллельные полосы, покрывающие дно бассейна и еще недавно то сливавшиеся, то пересекавшиеся, снова постепенно выпрямляются, обретая четкую геометрическую правильность, словно поставленные на место части головоломки. Наконец перед ними открывается пустой и замерший в тишине и покое бассейн, и кажется, будто линии на дне с двух сторон загибаются дугами, — это результат преломления света в бесстрастной прозрачности воды.

— Все исполняется так… как он и говорил, — замечает Ампаро. — Уго больше не страдал, а… она… осадила его в тот раз, в пикапе… Поэтому она и должна была стать следующей.

Хинес ничего не отвечает, он молчит и продолжает пристально вглядываться в бассейн, дыша ртом, втягивая и расслабляя живот — все медленнее и медленнее, делая все более долгие паузы между вдохами.

Мария — Хинес — Ньевес — Ампаро

Улица длинная, прямая и при этом довольно узкая, она плавно спускается вниз — к границе городка. Двух- и трехэтажные дома — одни совсем старые, другие, судя по всему, недавней постройки — вытянулись по обе ее стороны, вплотную примыкая друг к другу. Монотонное чередование фасадов с закрытыми окнами придает улице вид тесного коридора. Велосипеды сами катят под горку с постоянной и умеренной скоростью, так что нет нужды крутить педали, да и пользоваться тормозами тоже не приходится. Три женщины и один мужчина едут, положив руки на руль. Еще не наступил полдень, пока еще не наступил, но улица повернута так, что солнце сейчас всей своей мощью обрушивается на проезжую часть и тротуары, не оставляя ни клочка тени.

Несмотря на курортную — свежую и яркую — одежду велосипедистов и новые кроссовки, несмотря на то что велосипед — весьма приятное и очень даже веселое средство передвижения, у всех четверых серьезные и мрачные лица, все четверо хранят гробовое молчание, и тишину нарушает лишь вчетверо усиленный треск звездочек на задних колесах. Никто не произнес ни слова с тех самых пор, как несколько минут назад они оседлали велосипеды. Уже осталась позади половина улицы, когда мужчина — единственный мужчина в этом квартете — наконец подал голос.

— «Синее лето»… — бросает Хинес с горечью.

— Как странно… — говорит Мария. — Теперь мне его недостает…

— Кого?

— Уго.

Никто не реагирует на ее слова, ни у кого не хватает духу хоть что-нибудь добавить; слышно лишь беспечное и задорное потрескивание велосипедных звездочек. Вдали раздается собачий лай.