Мы – поколение, которому неинтересны родители. Что это могло означать? Вполне возможно – нулевую точку в истории смены поколений, или полный финиш с точки зрения существования хоть какой—то преемственности в дальнейшем. Надо сказать, что и родители, чувствуя, видимо, наше вялое безразличие к их судьбе, выражали свой интерес скорее через призму агрессивного раздражения, нежели любви.

Я достал лист бумаги и зачитал интервью с Парой, которое я брал, начитавшись переводов журнала «Эсквайр», и воображая себя журналистом. Интервью в духе рубрики «Правила жизни». Когда у нас начнут издавать этот журнал? Может, Степан для этого и переводил его, чтобы встать у истоков? Да нет, скорее просто для себя. Для души.

10

Деревня в Ярославской области.

Пара, пятьдесят три года

Детство. Здесь оно и прошло. Тогда здесь было много народу, в деревне. И молодежи было много. Это сейчас – одни вшивые старухи. Всех разогнали. Фраера.

Да, нас били часто. Наша деревня была самой слабой. Потому что – маленькая и народу в ней было меньше, чем в других. Поэтому нас и били. Приедет грузовик, а в кузове парни лежат на дне с кольями в руках. Когда они начинали бить лежащих, выходили драться женщины. Твоя мать выходила. С вилами наперевес, глаза горят. Они ее боялись. Фраера.

Дежурство. Я учился в Политехе, а вечером работал в милиции. После этого на лекции мы спали. По очереди. Один спит – другой дежурит, следит за преподавателем. Как—то в милиции мне сломали ногу. Я догонял хулиганов. А когда догнал, то здорово оторвался от всех наших. Сам не знаю, по—чему я так быстро бежал в тот вечер. Я всегда неважно бегал. И они сломали мне ногу и все равно убежали. Так вот, после этого я не мог спать – болела нога, и все время дежурил. Чтобы парни спали. Это была настоящая взаимовыручка. Настоящее образование. Не то, что сейчас – фраера.

У нас никогда не было мало работы, потом пришли люди – молодые и наглые, им казалось, что мы ничего не делаем, только пьем технический спирт. Фраера.

Меня учили всю жизнь каким—то сложным химическим терминам по поводу краски. Потому что завод делал краску. Даже два раза привозили к нам на завод немцев, и они что—то рассказывали. Адгезия—мудгезия, тиксотропия—мудотропия. Они так запутали людей, что те испугались. Сейчас уже не красят, все – пиздец целой большой индустрии. Сейчас наносят только этот раствор на деревяшки. Раствор от плесени, синевы и пидарасов. Люди стали клеить обои и ставить пластиковые окна.

Фраера. Они что, не могли объяснить людям просто: водная краска – это хуйня, которая намазывается валиком, а алкидная краска – это хуйня, которая намазывается кисточкой. И при этом не надо разводить клей и париться с совмещением рисунков. И люди бы поверили им и пошли навстречу. И простили даже этот запах. А у них в башке был бы великий технический прогресс. Фраера.