Игра в «веснушки» заключалась в следующем: кто—то забирался на стол или иную искусственную возвышенность и какал там. Но это было, как вы понимаете, еще не все. Водящий клал на эту горку кусок фанеры и прыгал с более высокого места – например, с детской горки – на стол. Сидевшие вокруг стола панки должны были ловко увернуться от потенциальных «веснушек» на своем лице.

Но все—таки при всем моем уважении к таинствам загробного мира – мне сейчас было не до подобных развлечений. У меня по—прежнему все болело настолько сильно, что я не мог пошевелиться.

Ту т в голову пришла интересная мысль. Что болит у меня все не просто так. Мои последние воспоминания – как меня избивают какие—то коммивояжеры в галстуках – ведь это было на самом деле со мной только что. Так значит, вокруг собрались мои спасители.

Земфира была, видимо, из нежданных девочек, когда родители хотели мальчика, а потом долго переживали, глядя на нос, – только бы не в отца. В итоге обломались оба раза. И у девушки с детства был синдром Штеффи Граф – большой, даже по мужским меркам, шнобель, который в принципе не мог скрыть выразительных серых глаз с фрагментами питерской тоски и равнодушия к мирному течению бытия на дне зрачков.

Лужица крови вытекла из губы на какую—то бумагу. О! Страница из Платонова. Погадаем… Так и есть – Потудань. Хорошее такое название у речки.

«Книгу жалко. Книга из библиотеки театра…»

– Ну и хуй с ней, с библиотекой театра. У тя ребра—то целы, читатель?

Оказывается, я произнес свои мысли вслух… Впрочем, в таком состоянии ничему удивляться не приходится. Может, я уже и роль выучил?

Как она их испугала, было непонятно. И в то же время оставалось неясным, чего им было вообще бояться, таким пригоже одетым. Могли сказать, что я напал на них с целью ограбления. Есть смысл престижно выглядеть в нашей стране. Можно нападать на тех, что одеты похуже, почти безнаказанно.

– Чего ты с ним возишься, Земфира. Брось его. Испачкаешься.

– У нас в Питере лежачих на улице поднимают. Пьяный, не пьяный – по фиг. Этим наш город тоже от Москвы отличается, ясно? Мне моя бабушка говорила: через человека на улице не перешагивай. Это со времен блокады повелось.

Видимо, всех современных любительниц рок—музыки, что не очень симпатичные, сейчас Земфирами величают. Хотя мне моя спасительница богиней красоты показалась.

17

Видимо, у них такой своеобразный бойцовский клуб. Интерпретация знаменитого кинобестселлера Финчера по—русски. Ну, еще бы. Ведь не читать же Паланика и не разрабатывать более продуманных концепций бытия с точки зрения мироощущения и высвобождения духа.

– Давай сегодня вечером втроем кого—нибудь «примем», и будет у нас как бы «Бойцовский клуб».

– Круто!

– А давайте в белых рубашках и галстуках – типа как там, помнишь, он был в рубашке?

– Точно, круто.

Пошли и избили.

Правда, непонятно, зачем исчезла последняя мелочь из карманов. Скомканные десятки и голубая радость пятидесятирублевой бумажки.

Не прописан устав у ребят, не прописан.

Меня посадили на скамейку и даже вручили в руки ополовиненную пластиковую бутылку «Арсенального». То есть мало того, что Земфира, так еще и из Питера? Вот ведь совпадение какое. Вот ведь какая взаимовыручка в Москве у питерских земляков: из говна достанут, на лавку посадят – и еще паек дадут исходя из собственных представлений о питье и здоровой пище.

– А ты откуда из Питера? – спросил я у Земфиры.

– Купчино.

– А я с Просвета, с другой стороны. А вообще на Петроградке родился.

– Петроградка – это клево. Не то что здесь.

Друзьям Земфиры, видимо, уже не раз приходилось слушать подобные вздохи.

– Чем тебе здесь не нравится?

– Да ничем – потому и торчу здесь.

Из вежливости мне пришлось поиграть со своими спасителями в одну из игр. Тем более один из Панков—Спасителей – с красивым именем Ахиллес – уходил смотреть футбол, за что презрительно был обложен Земфирой и Шустом.

– Простите – сказал я, отхаркав всю кровь. – А почему Шуст? Фамилия Шустов? Но ведь не принято от фамилии – это же как—то по—школьному.

– Шуст – в честь Даньки Шуста из «Неуловимых мстителей», – сказал очаровательный немытый брюнет с булавками в бровях. – Понятно?

– Конечно, понятно… – Хотя ничего понятного со мной не происходило. Мстители так мстители. И фильм хороший, и миссия главных героев подходящая.

– А ты хорошо, видимо, от них отмахивался… – ухмыльнулся Шуст. – Там одного паренька оттаскивали в не очень хорошем расположении духа.

Была выбрана, к счастью, простая игра под названием «С добрым утром, страна!», названная так в честь какой—то неизвестной мне телепередачи.

Мы всю ночь пили пиво в детском городке, потом долго ковыляли по Ленинградке, заглядывая во дворы в поисках подходящей помойки.

Смысл игры был прост – идет человек мимо мусорных бачков, а из каждого вылезает голова и говорит: «Доброе утро!»

Поздравлять «с добрым утром» было заведено не более трех счастливых сограждан, пока первые двое не успели вызвать милицию.