Читаем Коммод полностью

Заметив удивленный взгляд Тертулла, Коммод с удовольствием пояснил, что среди захваченных трофеев много подобных «поделок». Германцы награбили их в течение первой войны на имперской территории, когда варварские орды дошли до Аквилей. Из скульптур внимание Тертулла привлекла полуметровая фигура бога плодородия Приапа. Стихотворец сразу узнал его – старичка с вытянутой и утолщенной кверху головой, напоминавшей мужской член. Одной рукой старичок поддерживал корзину со всевозможными чрезвычайно искусно вырезанными плодами, а другой – необыкновенных размеров мужской детородный орган.

Благоговение охватило Тертулла. Он склонился перед изваянием любимейшего в народе святого – покровителя рыбаков, матросов, проституток, развратников и евнухов. Сводник, кутила, любитель мальчиков, учитель Вакха, помощник и спутник Геркулеса благодушно взирал на стихотворца. Стоики почитали Приапа как олицетворение порождающего логоса, иные мудрецы – как создателя моря и суши. Тертулл, счастливо, до разорения отца, проведший детство в сельской местности неподалеку от Рима, как всякий природный итальянец, боготворил Приапа.

– Я с ним порой беседую, – признался цезарь. – Очень покладистый старик. Выслушает, а ночью во сне даст ответ. Не веришь? Загадай желание!

Тертулл невольно поддался его напору, тем более что поэту почудилось, будто Приап добродушно подмигнул ему и как бы предложил поэту отведать волшебных плодов из его корзины, каждый из которых был пропитан вдохновением. Если очень хочется, бог был не прочь одарить своего любимца, посвятившего ему множество звучных стихов, плотской любовью.

«Приап, проницательный и сильный, – мысленно попросил поэт, – позволь мне остаться самим собой и не угодить за это в изгнание».

Коммод игриво ткнул его в бок.

– Наверное, попросил свести тебя с какой-нибудь красоткой?

Заметив, как расширились глаза у Тертулла, добавил:

– Ну ладно, не буду. Теперь я открою тебе великую тай ну, только смотри об этом никому ни полслова. Иначе… – он убедительно провел ребром ладони по горлу.

Император кивком указал на дверь, ведущую в глубь хранилища, и потянул Тертулла за край взятой взаймы у Виталиса тоги. Вирдумарий распахнул створку, император с силой втолкнул в комнату гостя. Ошеломленный Тертулл, стараясь не споткнуться, вбежал внутрь и тут же прикрыл глаза, спасая их от обилия света. Нестерпимо яркое солнечное сияние заливало небольшой, отделанный золотом и драгоценными камнями сакрарий. Устроен он был в эркере, где вся выступающая полукруглая часть была забрана удивительной прозрачности стеклом. Возле входа, вдоль стен в нишах на мраморных подставках стояли бюсты императоров из династии Антонинов – Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий, а в промежутке между окнами большое, в полный рост изваяние Геркулеса Мусагиста. Из окон открывался вид на заходящее солнце, Большой цирк, часть набережной и Бычьего рынка и – за Тибром – на сады Цезаря и навмахию Августа[36].

Выходит, не под землей поместил Коммод свою добычу, однако делать окончательный вывод Тертулл поостерегся. Чудес в Палатинском дворце было видимо-невидимо, так что не стоит ломать голову над архитектурой и внутренней планировкой этого таинственного, напоминавшего лабиринт огромного сооружения, состоящего из нескольких связанных между собой дворцов. В доме Тиберия, например, при переходе из просторного вестибюля в парадный зал была устроена одна из самых замысловатых ловушек, которую по приказу этого принцепса строители приготовили для варварских царей, прибывавших в Рим для изъявления покорности и заключения мирных договоров.

Пол в обширном, вытянутом в длину вестибюле представлял собой изумительно воссозданную морскую пучину, в которой плавали рыбы и всякие другие водные чудища. Сходство было настолько ошеломляющим, что у любого гостя, кроме разве что самого грубого и неразвитого вольноотпущенника, возникало ощущение, будто он сейчас бухнется в этот водоем и достанется на съедение гигантской акуле, разинувшей пасть и пялящей в его сторону маленькие красные глазки. На противоположном входе гостям грозил колоссальных размеров осьминог. Сколько их было, чужедальних правителей, хватавшихся за сердце при виде этого навострившего щупальца чудовища! Некоторые без чувств оседали на пол, как это случилось с парфянским царем, прибывшим к Антонину Пию оспаривать корону у своего брата.