Сингулярий успел опередить молву, разносившую по империи весть о раскрытии заговора Перенниса, о его смерти. Сумел также убедить Валерия, что отец и император срочно вызывают его в Рим. Валерий по молодости не сумел распознать ловушку. Уже в Италии, возле Пармы, его выволокли из коляски и отрубили голову. Месяц пришлось успокаивать страну. Узнав о смятении в Риме, зашевелились германские племена по ту и эту сторону Рейна. Взбунтовались легионы в Британии. Ульпий Марцел с трудом навел порядок, однако все это время император видел главную опасность в непойманном на тот момент Матерне. Он ни на шаг не отпускал от себя Бебия, постоянно донимал его расспросами, как он собирается покончить с охотником. Наконец, когда легат-пропретор Паннонии, получивший на последние три месяца 185 года консульские полномочия, представил план, цезарь заметно успокоился.

С Матерном покончили с помощью обычного, всем известного и самого страшного оружия – предательства. Выдали Виктора его ближайшие сподвижники, выдали добровольно, в надежде спасти собственные шкуры после подавления заговора Перенниса. Они донесли, что Виктор намеревается убить цезаря, после чего исчезнуть из Рима, дату покушения охотник приурочил к Плебейским играм, когда император в качестве народного трибуна должен возглавить торжественную процессию плебса, направляющуюся в Большому цирку. Матерна удалось схватить еще до наступления праздника. В тот же день его обезглавили.

Спустя несколько месяцев император опять начал «чудить». После Нового года по Риму вновь прокатилась волна казней. В число приговоренных к смерти оказались и Ювентий, которому император лично обещал сохранить жизнь, и сингулярий, имевший на руках грамоту о помиловании, скрепленную рукой Коммода. Расправились также с его женой и маленьким сыном. Продолжились и подвиги Геркулеса, теперь жертвами десницы легендарного героя становились уже по большей части живые люди.

Глава 5

Официальное сообщение о разгроме заговора Тигидия Перенниса едва ли заметно взбудоражило Рим. Жертв было мало, казни активных участников заговора, чтобы не будоражить преторианцев, провели тихо. Подробности случившегося таились в секрете. Префекты, получавшие власть над империей и по этой причине мнившие себя выше цезаря, тоже не были новостью в Городе. Тот же Сеян, буйствовавший во времена Тиберия, или Макрин, приведший к власти Калигулу. К тому же в Риме всегда презирали неудачников. Куда больший интерес вызвала расправа над сообщниками Матерна. Это было неслыханно – какой-то разбойник из варваров пытался осуществить покушение на принцепса!

Досужие разговоры скоро сменились тревожным ожиданием – чего теперь ждать от нашего Геркулеса? Куда он глядел, по какой причине проморгал наметившийся союз между вторым по негласной иерархии лицом в государстве и каким-то бродягой? Как вообще Переннису пришла в голову мысль замахнуться на империй, почему никто из ближайшего окружения «римского героя» не заметил дерзких поползновений провинциала? Всех очень волновал вопрос, какие подвиги предпримет «наш силач», чтобы сгладить неприятное впечатление от собственной беспомощности и нерешительности, которые он проявил в решающий момент. Все ждали очередных игр, массовых избиений животных, однако, ко всеобщему удивлению, Коммод вдруг лично занялся государственными делами. Предполагавшееся возвышение Бебия Корнелия Лонга ограничилось возведением его в сенаторское достоинство и обещанием вновь в следующем году вручить ему консульский жезл. Префектом претория был назначен Песценний Нигер. Правда, он был не один, в товарищи ему были приданы еще два сопрефекта. Но и Песценний недолго сидел на этой должности. Точнее, шесть часов. Уже на следующий день Коммод приказал ему отправляться в Сирию и вступить в наместничество над этой территорией.

Перетряска верхушки продолжалась и всю первую половину следующего года, пока окончательно не оформился новый порядок, связанный с утверждением Коммода в чине бога. В товарищи ему причислили самого Геркулеса, богиню победы Викторию, а также изображавшуюся обычно в виде женщины, возлагающей венок на голову императора, Доблесть (Virtus) и Дисциплину (Disciplina). Прочие присущие исключительно римскому воинству боги были объявлены стоявшими рангом ниже. Кое-кто из близких к императору людей предлагал Коммоду приравнять его культ к культу Вечного города (Roma Aeterna), однако император счел такое предложение оскорбительным. В дружеском кругу, на пиру, устроенном в честь главы коллегии, которую вскоре после заговора Перенниса переименовали из Геркулесовой в Коммодову, он заявил: возвеличивать меня в тех же песнопениях, что и груду зданий, возведенных на берегах Тибра, преступное недомыслие. Что такое Рим? Не более чем вонючая и ненадежная нора, в которой нашла себе приют многочисленная толпа двуногих тварей. В его, Коммодовой, воле сжечь эту помойку и возвести новую столицу. Так кого же должно считать выше – его или ветхие стены какого-то городишки.