Читаем Коммод полностью

Римскому же сенату неописуемую радость доставила речь нашего императора, произнесенная в парадном зале Палатинского дворца, куда были также приглашены знатные и благородные жители великого города».

На мгновение оторвавшись от писанины, отложив тростниковое, в золотой оправе перо, Постумий Тертулл припомнил, как долго собирались гости. Пришлось два раза трубить в трубы. Вздохнув, вновь взялся за перо.

«Здесь, под сенью величественного изваяния божественного Октавиана Августа прозвучали слова о немеркнущей славе предков, об основополагающих началах, которых будет придерживаться новая власть, о задачах, которые она ставит перед собой.

Вырубленный из мрамора, вознесенный главой под самый купол, Первый Август благосклонно (как, впрочем, и сотни приглашенных гостей) выслушал облаченного в пурпур божественного ликом правителя. Вытянутая и чуть согнутая каменная рука, в которой великий предок держал венок победителя, осенила дарованного нам богами цезаря и как бы благословила его на дальнейшие подвиги и свершения. Гости – консулы, проконсулы, народные трибуны, сенаторы, преторы, цензоры, эдилы, квесторы, префекты военные и гражданские, трибуны гвардии, наместники провинций, императорские прокураторы, полководцы, почтенные старцы и прочие благородные мужи – с благоговением слушали юного, но уже отмеченного многочисленными достоинствами героя, успевшего оправдать самые дерзкие надежды покорившего мир римского племени…»

Тертулл вновь оторвался от писанины, положил перо и перевел дух. От изобилия словесной патоки разболелась голова. Для отдыха и развлечения историограф придвинул чистый лист бумаги и уже с удовольствием, уняв резво забившееся сердце, вывел:

«Легату-пропретору, наместнику обеих Панноний Бебию Корнелию Лонгу от придворного рифмоплета и дрянного борзописца, каторжанина, приговоренного к словесным излишествам, Постумия Тертулла привет…»

Здесь Тертулл испытал прилив страха – храните, боги, и ты, всесокрушающий Геркулес, если он не успеет с отчетом к вечеру. Он торопливо придвинул к себе черновик правительственного документа и продолжил:

«В своей речи, прочитанной искренне, с безыскусной простотой, которой отличались наши славные предки, по зову души и с жаром в сердце император заявил:

– В размышлениях мне открылась воля Юпитера Статора, в разные времена различным небожителям доверявшего опекать Рим. В древности величайший из богов вручил судьбу Города божественному Ромулу. Пришел час, и Свобода, Доблесть, Исполненный долг повели наших предков от свершения к свершению. Взросший на этих нетленных добродетелях Рим скоро был вручен под начало воинственного Марса, даровавшего римским легионам победу над всеми врагами, как бы могущественны и храбры они ни были.

И среди самого людского племени Юпитер порой находил героев, способных вести римский народ к высокому предназначению быть господином мира, милостивым к друзьям и страшным для недругов. Хозяином, распорядительным и просвещенным, не жалеющим сил для установления нового золотого века, в котором все народы чувствовали бы себя счастливо и спокойно. Первым из них был отмечен божественный Юлий по прозвищу Цезарь. Он сумел наделить императорскую власть незримой и всесокрушающей силой, тяжесть которой было дано снести только избранным героям, имеющим родство с такими триумфаторами, как Октавиан Август, Веспасиан, Тит, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий.

В годы правления моего божественного отца Юпитер Всеблагой и Величайший осыпал наших граждан плодами мудрости. Марк раскрыл современникам глаза на преимущества разума, закона и согласия, призывающих каждого жить добродетельно, по природе. В размышлениях и поступках следовало руководствоваться изгибами мировой пневмы, повсеместно устраивающей лучший порядок, основанный на понимании тягот жизни как исполнение долга перед государством, своим родом и самим собой.

Теперь, когда величие и незыблемость империи подтверждены блистательной победой на севере, когда дерзкие и своевольные племена вынуждены склонить головы перед Римом, когда солнце щедро светит всем гражданам империи – от Туманного Альбиона до знойной Месопотамии, – пришел черед шагнуть дальше. Пробил час, и Юпитер вручил судьбу нашего народа другому божеству, проделавшему схожий земной путь от дикости к величию и божественному свету. Этот герой – один из немногих смертных, удостоенных права взойти на Олимп. Теперь из божественного поднебесья он направляет нас при исполнении законов, радостно взирает на наше благонравие, осеняет гулкую поступь римских легионов, наделяя их силой и уверенностью в борьбе против злобных тварей, смеющих посягать на покой римлян и всех дружественных нам народов, на возвышенное состояние наших умов…»

Добравшись до этого места, Тертулл с трудом придавил смех. В письме к Бебию отметил: