Читаем Комбинат полностью

— Именно так, Николай Анатольевич. Ну, если быть точным, отчество и фамилию ему сменили в детдоме. Но он не стал восстанавливать их потом. Хотя и наводил справки о своих родителях. Но этак, знаете ли, по принципу «я не я, и лошадь не моя». И до сих пор это делает, не так ли? Открыто признавать отца не хочет, но хочет знать, кто на него донес. Признаюсь, я вообще человек не злой, как вы, наверное, могли заметить, но вот такие люди вызывают у меня, в некотором роде, раздражение. Вот эта вот внутренняя фальшь. Попытка казаться святее Папы Римского или там Краткого курса истории ВКП(б), в то время как на самом деле…

— Вполне разделяю ваше раздражение, — не покривил душой Николай. — Ладно при Сталине, но до сих пор… через столько лет после падения советской власти… Впрочем, он, кажется, верит, что советская власть вернется. Но тем не менее, Аркадий Семенович, вы обещали мне любезность за любезность. Этот материал нужен не Славесту, а мне.

— Ну, если обещал… — Васильчиков поднялся. — В свое время я снимал копии с материалов этого дела и, возможно, они еще сохранились. Пойду поищу, а вы пока кекс попробуйте, он тоже хорош. Но, заметьте, есть еще второй человек… и стоит ли публиковать обличающий его материал, который, как я уже сказал, никого уже в мире, и даже товарища Карлова, не спасет и не осчастливит — это уж как вам ваша журналистская этика подскажет.

Николай остался в одиночестве. Он и в самом деле отрезал себе кекс и налил новую чашку. При взгляде на еду мелькнула мысль: а что, если его пытаются отравить? Да нет, это паранойя… Васильчиков ел тот же кекс и те же ватрушки… хотя, конечно, яд мог быть на стенках чашки или ложки… Нет, это все чушь из плохих шпионских романов. Николай по-прежнему не был уверен, верит ли он рассказу Васильчикова про спецоперацию. Но даже если предположить, что старик действительно замешан в криминальной схеме, привлекать на свою голову громкое расследование дела об убийстве знаменитого журналиста — да еще и не зная, какие из уже добытых им материалов при этом всплывут — и в самом деле было бы для Васильчикова самым глупым. К тому же быстродействующий яд уже бы его убил, а действующий медленно оставляет жертве время разоблачить своего убийцу при первых признаках недомогания…

Аркадий Семенович вернулся, торжественно неся листок бумаги. Очевидно, он решил не разыгрывать комедию, изображая долгие поиски.

— Вот, Николай Анатольевич, вам повезло — нашлось почти сразу.

Селиванов взял бумагу. Это действительно была ксерокопия. То ли Васильчиков предпочел приберечь оригинал, то ли, вопреки утверждению Славеста, и оригинал по-прежнему покоился где-то в архивах ФСБ.

Донос был написан на одной стороне листа в клетку, очевидно, вырванного из школьной тетради, а позже проштемпелеванного и пронумерованного для подшивания к делу. Взгляд Николая сперва скользнул вниз — подписи ожидаемо не было — зачем побежал по строчкам, выведенным каллиграфическим почерком отличницы.

«Считаю своим долгом… Кириллов Владислав Алексеевич… действуя по заданию врагов Советской власти в интересах иностранных разведок… подорвать Красную Армию изнутри путем злонамеренной клеветы на ее самых верных командиров… распространяет заведомо ложные… также означенный… полностью морально разложился… в состоянии алкогольного опьянения похвалялся… имея жену и сына, предается крайним формам половой распущенности… сурово покарать изменника и врага народа.»

Николаю не требовалась подпись, чтобы определить авторство текста. Расписка, написанная этой же рукой, до сих пор лежала в его внутреннем кармане. С годами, конечно, почерк стал хуже — а может, писавшая донос наивно пыталась его изменить — но характерные хвостики в и у были вполне узнаваемы.

— Зачем она это сделала? — потрясенно произнес Николай. — Ведь это же были друзья ее семьи. «Дядя Влад и тетя Люда.» И в итоге из-за этого доноса погибли и ее собственные родители…

— Это уж, Николай Анатольевич, вы сами выясняйте, — развел руками Васильчиков. — Я, извините, не сплетник.

— Значит, из-за этого она вас недолюбливает? Из-за того, что у вас есть этот документ?

— Ну, видимо, в том числе из-за этого.

— Это ваша единственная копия?

— Можете оставить это себе, — разрешил Васильчиков. — У меня есть еще.

«Вероятно, оригинал все же у него», — подумал Селиванов.

— И что будет, если я покажу это Славесту?

— Боюсь, Николай Анатольевич, это вопрос не по адресу. Так или иначе, вы получили бумажку, которую хотели, и теперь вам решать, что с ней делать. Вы чай пейте, видите, сколько у нас еще всего осталось. Я один все равно все это не съем.

— Н-нет, мне, пожалуй, хватит. Спасибо… за угощение. Я, пожалуй, поеду.

— Ну, как желаете. Жаль, что наша беседа сегодня вышла несколько скомканной, но не смею задерживать. Может, хоть с собой пару ватрушек возьмете? А то зачерствеют.

— Ну ладно, давайте, — буркнул Николай. В конце концов, это и впрямь была конструктивная альтернатива старухиному печенью.