Читаем Комбинат полностью

Михаил ничего не ответил. В молчании они дошли до мотоцикла, и Николай вновь подумал, что этот «Кавасаки», наверное, единственный на весь Красноленинск. Так что если, к примеру, кому-то захочется долить в бак что-нибудь взрывающееся или проделать еще что-то в том же духе, пока хозяин где-то ходит, это будет несложно, и осечки не случится. Словно почувствовав его мысль, Косоротов не пошел в кафе, а остался возле мотоцикла, явно дожидаясь, пока Селиванов уйдет. Николай посмотрел через дорогу и увидел бледное лицо Жени за стеклом окна. Мальчик, не трогая еду, смотрел в их сторону.

— Подумайте о нем, — еще раз сказал Николай, кивнув в сторону кафе, и пошел прочь.

Зайдя за магазин похоронных принадлежностей, он позвонил Васильчикову.

— А, Николай Анатольевич! — радостно откликнулся бодрый голосок в трубке. — Совсем вы забыли старика, и не звоните, и не заходите…

— Да я, собственно… — несколько оторопел Селиванов.

— Вы, наверное, думали, что я вас просто из вежливости приглашал? А я, между прочим, от чистого сердца. С умным человеком, как писал классик, и побеседовать приятно, тем более — из самой Москвы, из такой популярной газеты… у нас-то тут народ сами видите какой… Впрочем, виноват, вы ведь, конечно, заняты, сроки командировки и все такое…

— Ну вот как раз хотел бы к вам заглянуть. У вас на сегодня какие планы?

— Ну я же говорю, какие у старика по вечерам могут быть планы… Приезжайте, чаю попьем.

— Хорошо. Сейчас своего таксиста вызвоню и, наверное, в течение получаса подъеду.

— Жду вас, Николай Анатольевич!

Сашка, как всегда, вызвонился без проблем («хоть что-то в Красноленинске работает исправно», — подумал Селиванов) и минут через пять подъехал, на ходу жуя пирожок самого канцерогенного вида. Николай, забравшись в машину, аж поморщился от запаха горелого масла.

Четверть часа спустя он уже звонил в дверь квартиры Васильчикова.

— А, проходите, проходите, Николай Анатольевич. Руки помыть направо, ну вы, наверное, помните… Торта сегодня нет, вы уж не обессудьте, но есть кекс с изюмом и замечательные ватрушки.

— Да-да, конечно, спасибо… — бормотал Селиванов, глядя на расторопную суету хозяина. Милейший дедушка, в отсутствии детей и внуков (кстати, действительно ли их у него нет? пожалуй что нет, иначе в комнате хоть где-то была бы фотография) вымещающий избыток гостеприимства на случайных посетителях… Можно ли помыслить, чтобы он был замешан в каких-то криминально-коррупционных схемах? Столь же немыслимо, как и представить его под портретом Дзержинского в мундире с погонами.

— Вот, пожалуйста, Николай Анатольевич, ватрушки даже еще теплые… я прямо как предчувствовал, что вы мне позвоните…

— Да. Хорошая ватрушка, — оценил Николай, затем поставил чашку на блюдце, переходя, наконец, к делу. — Вы, Аркадий Семенович, помнится, говорили, что помогли Алевтине Федоровне Безруковой с поиском архивных документов, касающихся дела ее отца. У меня к вам, собственно, аналогичная просьба. В своей статье я собираюсь затронуть историю Красноленинска на примере жизни конкретной семьи… тему репрессий в том числе… и мне нужно взглянуть на один документ. Тот самый донос, с которого это дело и началось. Донос на Владислава Кириллова, у которого, в свою очередь, выбили показания на Федора Безрукова и, как я понимаю, не только на него…

— А почему вы так уверены, что этот документ все еще существует? — лукаво усмехнулся Васильчиков, аккуратно отрезая себе кекс.

— Ну как же, — улыбнулся в ответ Николай, — дела политических шли под грифом «Хранить вечно»… С другой стороны, как я понимаю, никаких особенных тайн в этой истории нет Случай вполне заурядный, как бы чудовищно это ни звучало.

— Может быть, и так, — не стал спорить старик, — но я, видите ли, давно уже на пенсии и доступа к архивам не имею. А если бы даже имел, то, боюсь… тайны ведь бывают не только государственные, но и личные. «Уходим в несознанку, стало быть», — подумал про себя Николай. «Но доносчик, похоже, и в самом деле еще жив.»

— Я не собираюсь публиковать никаких имен без разрешения их обладателей, — заверил он вслух. — Это журналистская этика. А что касается вашей пенсии, то, как мне известно, контакты с молодыми коллегами вы сохранили. В прошлый раз вы не сказали, где работали, но теперь-то я это знаю, — Селиванов широко улыбнулся.

— Да я никакого секрета из этого и не делаю, — добродушно откликнулся Васильчиков. — Вы не спрашивали, я и не говорил, только и всего. Понимаю, что у людей ваших взглядов имеются на этот счет, в некотором роде, предубеждения, но ведь государственная безопасность нужна, в конечном счете, любому государству и при любом режиме. В той же Америке спецслужб больше, чем у нас, после Одиннадцатого сентября особенно… Если человек работал в КГБ, это еще не значит что он, в некотором роде, кровавый пес реакции. Я, вы уж извините старика за пафос, всегда видел свою задачу в том, чтобы служить России, а не той или иной идеологии. Там множество различных служб и задач, действительно необходимых стране…