Читаем Кома полностью

Амаспюр был какой-то напряжённый. В дверь ординаторской сунулся кто-то из молодых, и тут же вышел обратно. Это Николаю не понравилось окончательно. С огорчением поглядев на затянутую в целлофан плюшку, и супув её на полку с чашками, он поднялся, не обращая уже внимания на вскипевший и автоматически отключившийся чайник. Надо было, наверное, что-то ещё сказать доценту, но Николай не нашёлся, и просто вышел. Закрыв дверь, двинулся он прямым ходом на ближайший сестринский пост: посмотреть журнал. В принципе, если быть честным перед самим собой, с этого, а не с чая, и надо было начинать свой рабочий день, раз уж ты врач.

Взяв у сестры разграфлённый по стандартной 48-страничной тетрадке «ночной» журнал с записями результатов измерения температуры, общего состояния и врачебных вызовов по посту, Николай пробежал глазами последнюю страницу. «Средней тяжести», «Средней тяжести», «Улучшение». У одного из больных был заметный температурный пик, но ничего особенного и в этом тоже не было. В конце концов, больной был не его.

Поблагодарив медсестру и быстрым шагом направляясь уже ко второму посту, относящемуся к «его» палатам (то есть тем, в которых, вразбивку, лежали его больные), интерн Ляхин, мужественно выпятив челюсть, уговаривал себя в том, что от такого чая всё равно здоровья не прибавилось бы. Заварку подобного качества окончившая технический ВУЗ сестра называла «Третья производная», а многие другие, менее сдержанные на язык, «Писи сиротки Хаси». А вот булочку надо было съесть сразу у «Пионерской», тогда бы она никуда не делась...

«Средней степени тяжести», - на этом посту медсестра имела более компактный подчерк. «Удовлетв.», «Удовлетв.», «Перевед. на реанимат. 22.30^,». Это было уже интересно. Зачем переводить на реанимацию не особо «тяжёлого» больного невезучей Ульяны Алапак? Впрочем, уж это наверняка на конференции расскажут. «Тяжёлое. Врач 00.40'», - ночь для дежурного/ дежурной, похоже, выдалось действительно непростой. День, вроде, был не «скорый», но всё равно, учитывая выписанную им вчера больную из преимущественно «кардиологической» палаты, и переведённого ночью, сегодня есть шанс получить нового больного. Хорошо бы не диабетика. В идеале - 18-летнюю девочку с насморком...

«Январь. Смерть - 04.35'». Николай посмотрел на запись, не понимая. Перелистнул страницу назад, пригляделся, вернул на место. Всё верно, запись соответствовала 6-й палате. Екатерина Егоровна... Возраст почему-то не указан, инициалы тоже. Может всё-таки это имеется в виду месяц, и это неправильный журнал?

Он посмотрел на обложку, на ней началом ведения было обозначено 1 марта. 6-я палата. Почему не стоит возраст?

Медсестра смотрела на интерна с сочувствием: видала она уже такое. До конференции оставалось ещё минут двадцать. Механически передвигая ноги, Николай вернулся в ординаторскую, и уставился на прикнопленный к шкафу список дежурств: напротив вчерашней даты стояло «к/о Бреслау». В руке у него откуда-то оказалась чашка с тёплым чаем, сразу уже почему-то полупустая. Вкус дрянного спитого чая был уже и во рту - значит он всё же успел отхлебнуть. Интересно, когда? Ординатор Саша что-то произнесла сзади, - что именно, Николай не разобрал, пришлось оборачиваться и пытаться понять. Саша вручила ему историю болезни, на обложку которой по низу была нанесена жирная косая полоса маркером: смерть на отделении. Ну да, Сашина фамилия Бреслау и есть, значит это она дежурила ночью. Круги под глазами, волосы висят слипшимися прядями - досталось ей сегодня.

Николай взял из рук Саши «историю» своей больной, тупо, надеясь на чудо, посмотрел на имя, отчество и возраст на обложке, на свой собственный кривой подчерк, перелистнул до последней страницы. 01.30 - вызов дежурного врача в палату. Скачок температуры, резкая слабость, при осмотре - признаки «острого живота». Перитонит неизвестной этиологии «под вопросом». Через 20 минут, - первый эпизод рвоты, и почти немедленно - кратковременная потеря сознания. Почти сразу после этого ­сладкий гниловатый запах ирландского ликёра изо рта, падение артериального давления, ещё рвота. Дыхание Куссмауля - с 02.05, уже после того, как Саша не колеблясь поставила диабетический кетоацидоз с псевдоперитонитом, и, подняв на ноги обеих медсестёр, погнала стандартный диагностический цикл: глюкоза крови, экспресс на кетоны в моче, и всё остальное. Лаборатория прыгала и бегала всю ночь. Почти немедленно - физраствор струйно, потом глюкоза, гепарин, по текущим результатам анализов крови - инсулины и электролиты, в первую очередь калий. К половине пятого утра больная Январь умерла.

Николай поднял голову. В ординаторской уже собирались врачи. Снова подойдя, Саша молча отобрала у него «историю» - ей предстояло ещё докладывать на конференции. Николай подумал, что лицо у неё было такое же, какое, наверное, было и у него самого.

- Дорогие коллеги...