Читаем Колыма полностью

Яков прислушался к гомону толпы снаружи, собравшейся в предвкушении бесплатного представления. Он уже опаздывал. Ему уже давно пора было закончить все приготовления. Но последние пять минут он просидел не шевелясь, глядя на оставшийся заряд и не делая попытки заложить его. Он услышал, как за спиной у него скрипнула дверь, и оглянулся. На пороге, словно страшась войти, стоял его друг и сослуживец. Он окликнул Якова, и голос его эхом прокатился по пустому храму:

– Яков! Что случилось?

Яков крикнул в ответ:

– Я почти закончил!

Его друг поколебался, а потом добавил, понизив голос:

– Мы ведь выпьем с тобой сегодня за твое увольнение? Утром у тебя будет раскалываться голова, но к вечеру все пройдет.

Попытка друга утешить его вызвала у Якова улыбку. Чувство вины ничуть не хуже похмелья. Оно пройдет. Со временем.

– Дай мне пять минут.

Друг развернулся и вышел вон, оставив его одного.

Опустившись на колени в пародии на молитву и чувствуя, как по лицу ручьями течет пот, он липкими пальцами смахнул его со лба. Рубашка у него на спине промокла до нитки и больше не могла впитать ни капли. Делай свое дело! И тогда больше никогда не придется работать. Уже завтра он со своей маленькой дочуркой будет гулять вдоль реки. Послезавтра он купит ей какой-нибудь подарок, просто так, только чтобы увидеть, как она улыбается. К концу следующей недели он уже забудет об этом храме с его пятью позолоченными куполами и об ощущении холодного каменного пола под ногами.

Делай свое дело!

Дрожащими пальцами он взялся за капсюль, вставленный в динамитную шашку.

* * *

Осколки витражных стекол брызнули в разные стороны, высокие окна одновременно разлетелись на куски, и в воздухе засверкали их разноцветные фрагменты. Торцевая стена, еще мгновение назад казавшаяся несокрушимой, окуталась клубами пыли. Острые обломки камней взмыли вверх, описали дугу и обрушились на землю, безжалостно срезая траву и рикошетом отлетая в толпу. Шаткое заграждение не могло послужить надежной защитой и с лязгом рухнуло на асфальт. Справа и слева от Лазаря люди упали как подкошенные, когда земля ушла у них из-под ног. Дети на плечах отцов закрывали ручонками лица, иссеченные осколками стекла и камней. Толпа, словно единый живой организм, отпрянула и подалась назад. Люди падали на колени и приседали, прячась друг за друга и опасаясь нового ливня разящих осколков. Все произошло неожиданно; многие даже не смотрели в ту сторону. Кинокамеры еще не были установлены. Внутри опасной зоны оставались рабочие; размеры этой зоны оказались совершенно недостаточными. А может, все дело было в том, что взрыв оказался слишком мощным.

Лазарь выпрямился. В ушах у него звенело, но он, не отрываясь, смотрел на клубы пыли, ожидая, когда они осядут. Как только дым рассеялся, в стене показалась дыра в два человеческих роста высотой и столько же шириной. Казалось, какой-то великан случайно ткнул в стену храма носком, а потом отдернул ногу, испугавшись содеянного, и сооружение уцелело. Лазарь поднял взгляд на позолоченные купола. Все вокруг последовали его примеру, задавая себе один и тот же вопрос: обрушатся ли они?

Краем глаза Лазарь заметил, как операторы неловко поднялись на ноги и бросились к своим камерам, стирая пыль с объективов и позабыв о треногах, стремясь во что бы то ни стало заснять происходящее. Если они не сумеют запечатлеть обрушение на пленку, то, сколь бы уважительной ни была причина, им грозят крупные неприятности. Невзирая на опасность, никто и не подумал отбежать в сторону; все остались на своих местах, высматривая малейшее движение, толчок или наклон – предсмертную судорогу храма. Казалось, даже пострадавшие замерли в молчаливом предвкушении.

Пять куполов не обрушились. Целые и невредимые, они сверкали позолотой в вышине, надменно взирая на хаос внизу. И если церковь уцелела, то в толпе десятки человек были ранены; они охали и стонали, истекая кровью. Лазарь ощутил, как моментально изменилось настроение, словно небо затянули грозовые тучи. Присутствующих вмиг охватили тягостные сомнения. Уж не вмешалась ли некая высшая сила, остановившая готовое свершиться преступление? Зрители начали расходиться, сначала медленно и по одному, а затем все быстрее. Более никто не желал любоваться надругательством над храмом. Лазарь с трудом подавил неуместный смешок. Толпа распалась, а церковь уцелела! Он повернулся к семейной паре, надеясь разделить с ними свой миг торжества.