Читаем Кольцо Тьмы полностью

И еще какие-то слова выкрикивал он, распятый тащившей его в водоворот безумия силой Талисмана, вырвавшейся на свободу; хоббиту казалось, что он обрел мощь и рост сказочного исполина, готового сокрушить любое препятствие; древняя ненависть, ожившая в нем, властно требовала крови; хотелось одновременно и крушить все подряд, и пасть на колени перед Вождем, повиниться во всем, признаться, кто он такой на самом деле... Сознание вновь помутилось.

Да, Талисман оказался могуч — однако и с ним можно было бороться, и ему можно было противостоять. Какая-то часть сознания хоббита не поддалась темному дурману Силы; и когда ошеломленные, растерявшиеся гурры и тролли, склоняясь перед Носителем Талисмана, стали падать на колени прямо в снег, эта часть сознания помогла Фолко вновь стать самим собой. Как нельзя, кстати мелькнули, застилая глаза, кружащиеся голубые лепестки, словно стирая из мыслей вызванное Талисманом помрачение. Неслышимая другими, но стройная, нежная и гармоническая музыка донеслась до его внутреннего слуха; только что овладевшие им безумные мысли таяли, как дым под свежим ветром.

Бой замер, остановились все; и тут у ног хоббита зашевелился и застонал Отон. Первое, куда потянулась его рука, был кожаный кошель на груди; и когда Отон не нашарил Талисмана на привычном месте, его швырнуло вверх, словно пружиной; в глазах его было безумие, с которым он изо всех сил пытался бороться, не желая выказывать даже самому себе своей зависимости от зловещего дара Вождя, видимо, помня рассказы хоббита. И тот, понимая, что может ощущать сейчас Отон, поспешно протянул ему Талисман. Могучим усилием воли предводитель отряда заставил себя взять его с ладони хоббита спокойно, почти что безразлично; он тотчас понял, что произошло и почему Кольцо оказалось у половинчика.

А потом все как-то сразу кончилось. Держась за грудь и шипя от боли, Отон принял изъявления покорности троллей и гурров. Отряд задержался на день, похоронил убитых, кое-как подлечил раненых — и двинулся дальше, а нападавшие получили строжайший приказ явиться в Свободную Область к Берелю, и принять службу Хозяина, и не мешкать с выступлением — война не за горами!

Тревожный холодок прошелся по сердцу хоббита, когда он впервые услышал от Капитана эту фразу.

Ущелье осталось позади. Отряд вырвался на бескрайние просторы Загорья; до Хоара оставалось, по словам проводников, не более восьми-девяти дневных переходов, Черный Замок приближался.

Однако Отон не спешил привести свою дружину под стены этой сильнейшей, по рассказам, крепости Средиземья. После совета с хоббитом — а Отон стал очень уважать половинчика после того, как тот спас ему жизнь в последнем бою, — предводитель отряда круто свернул на север, где, по слухам, горные леса спускались почти к самой реке и можно было надеяться на плоты. Черный Замок они оставили справа.

По пути у друзей оставалось достаточно времени для размышлений; случай с Талисманом давал богатую пищу для них.

— Ладно, — сказал как-то на привале Торин, — отбросим Творца Тьмы, раз ты в этом так уверен. Спустимся на ступень — там у нас главный подручный, хозяин Барад-Дура. Еще ниже — Девять Кольценосцев, Барлоги, Черные Нуменорцы. Остальные, пожалуй, внимания не стоят — предводители Вражьих армий сами ничем не владели, это были обыкновенные люди. Откуда же тогда Талисман? Часть Олмеровой силы, которая у него непонятно откуда.

— Мы предполагали раньше, что это может быть новое воплощение Саурона, — негромко сказал хоббит. — Тогда ясно, что у Талисмана должны быть глубокие, очень глубокие корни.

— Воплощение... — вступил в разговор Малыш. — Будет вам, какое тут еще воплощение! Стал бы Властитель Мордора метаться по градам и весям!

— Однако Олмер подчинил себе Ангмар, Дунланд и Могильники, — возразил Фолко. — Орки признали его хозяином, басканы тоже. Кто еще способен на такое, кроме их извечного Повелителя?

— Ты прав, только форм у этого Повелителя может быть множество, — заметил Торин. — У каждой формы — свои сильные и слабые места.

— Вертим круг без точила, — ввернул свое любимое выражение Малыш, безнадежно махнув рукой. — Все равно ничего не выясним, пока не столкнемся лицом к лицу.

— Ну почему же, — сказал Фолко. — Мы уже знаем немало. Эльфийская сила перед творениями Вождя не отступает — ее во мне хоть и самая малость, да и та заемная, но Талисман не подчинялся, пока я не отпустил его — сам, по собственной воле. Это древняя тьма эльфам прекрасно знакома — они с ней сталкивались не раз, тут ошибки быть не может. Я уже говорил, там много и человеческого... И это странно. Откуда может взяться человеческое у изначально нечеловеческого?

— А не мог он слиться с кем-нибудь, овладеть его помыслами, а затем и телом? — предположил Малыш. — Это многое объясняет, например, его молодость: вряд ли Саурон довольствовался бы ролью ярмарочного стрелка!

— Да брось ты... — начал было Торин, но Фолко остановил его.