Больше того, еще в 1755 году 20‑летний Джон Адамс писал одному своему другу, что, вероятно, «главный центр империи» переместится-таки в Америку. «Это представляется мне весьма правдоподобным», — заявил он, — стоит лишь нам избавиться от французской угрозы, ибо очевидно, что «наш народ… в следующем столетии превзойдет по численности самое Англию. А если дело обернется таким образом, — продолжал он, — то, поскольку в наших руках, я вправе утверждать, находятся все материалы, необходимые для оснащения флота нации, нам легко будет добиться владычества на море; а тогда уже объединенные силы всей Европы не смогут нас покорить». И юный Адамс писал далее в своем замечательном письме: «Единственный способ помешать нам подняться в свою защиту, так это разъединить нас. Divide et impera[26]. Держать нас в обособленных колониях…»

И надо сказать, что именно такое наставление давали наиболее проницательные деятели английской колониальной администрации. Так, Томас Паунэлл, который в 1750 году занимал пост секретаря губернатора Нью-Йорка и сам был губернатором Массачусетса, а затем Южной Каролины, утверждал в своем основном труде «Управление колониями» (1764 год), что «для сохранения империи необходимо держать их [колонии] разобщенными и независимыми друг от друга».

II. Попытки объединения

И в то же самое время ряд административных проблем толкал Англию на путь попыток объединения аппарата колониального управления. Усилия эти предпринимались с целью урезать местную автономию, склонную поощрять сепаратизм и мягкое применение законов; в то же время они представляли собой откровенную попытку сделать свое господство над колониями и более действенным и экономически более выгодным. Первые шаги в этом направлении восходят еще к XVII столетию — здесь следует назвать попытку объединения, предпринятую в правление Андроса, — и тянутся по крайней мере до конгресса в Олбани 1754 года, где, однако, налицо уже явные признаки большей инициативы со стороны самих колоний.

Дело в том, что в данном вопросе был переплетен целый комплекс мотивов и чувств. Колонии склонны были отвергать любую попытку объединения, которая казалась подсказанной английскими интересами, из страха, что усиление централизации будет означать и усиление тирании. В то же время ряд общих интересов связывал колонистов воедино, на почве чего многократно выдвигались предложения организационного единства (выдающимся примером этого рода являются взгляды Бенджамина Франклина), но тут уже англичане, несмотря на то что они, казалось, выступали в пользу централизации и даже настаивали на ней, обычно занимали враждебную позицию. Во всех случаях решает сущность, а не форма.

На протяжении всей колониальной истории, несмотря на ревностное стремление колоний к самостоятельности, существовала также постоянная тенденция к единству и сотрудничеству, являющаяся одновременно и проявлением и источником процесса роста нации. Особенно справедливо это, как мы уже отмечали, в отношении массовых революционных и повстанческих движений колониального периода. Факт этот настолько поразителен, что Чарлз М. Эндрюс во введении к своей бесценной коллекции — «Рассказы о восстаниях» — заметил: «Нельзя изучать восстания как нечто целое, не подметив взаимной зависимости одной колонии от другой». Так, в беспорядках, происходивших на территории Северной Каролины (в Олбемарле) принимали участи жители Новой Англии; в рядах участников движения Бэкона мы видим колонистов из Северной Каролины; волнения в Виргинии и Мэриленде во всех своих проявлениях характеризовались совместной активностью населения обеих колоний; восстание Лейслера вызвало переписку и взаимное общение его сторонников с жителями Массачусетса, Мэриленда и Коннектикута; и именно бостонские приверженцы Лейслера добились от парламента снятия с него обвинения в государственной измене.

С ростом колоний развилось крепнущее чувство не только самостоятельности, но и независимости. Появились дороги, связывавшие вместе колонии, а к 1739 году отличные почтовые тракты шли от Портсмута (Нью-Гэмпшир) до Чарлстона (Южная Каролина). Было очень много случаев взаимных посещений и даже взаимных браков жителей различных колоний; имели место также многочисленные случаи переезда из одной колонии в другую, так что вовсе не считалось чем-то необычным, когда члены той или иной семьи в течение одного лишь десятилетия проживали в двух или даже трех колониях и все-таки чувствовали себя жителями чего-то, являвшегося действительно единым — являвшегося американским.