Официальные власти, на обязанности которых лежало сохранение колониальных порядков, пытались ограничить колонистов в интеллектуальном отношении в такой же мере, как они это делали в отношении экономическом и политическом; да и многих колониальных богачей, несмотря на их несомненную принадлежность к колониальному населению, обуревали противоречивые чувства перед массами и преданностью респектабельности и «порядку», навязываемым империей. Они также нередко играли сдерживающую роль, когда дело доходило до того, чтобы предоставить свежим ветрам очистить душную атмосферу прошлого. Следовательно, борьба была такой же характерной чертой интеллектуальной истории колониального периода, как и всех других ее аспектов.

Многие из лучших сторон колониального развития собраны, как в фокусе, в идеях «пары Адамсов» в годы их молодости — молодости, выкованной всем предшествующим столетием смуты и выступающей глашатаем свержения колониального режима (осуществленного, кстати, в весьма значительной степени — как это вообще характерно для колониальных революций — именно молодежью).

Сэмюэль Адамс представил в качестве своей диссертации при окончании Гарвардского университета (дело происходило в 1743 году, когда ему был всего 21 год) исследование «Доктрины законности противодействия верховному правителю, когда иным путем государство не может быть сохранено». Нет нужды говорить, что это исследование привело его к заключению о полной обоснованности «доктрины».

Джон Адамс, окончивший Гарвардский университет в возрасте 20 лет, начал свою карьеру в качестве школьного учителя в Вустере. В пору своего пребывания здесь, в 1755 году, он писал другу: «Вся та часть творения, которая лежит в пределах нашего наблюдения, подвержена изменению. Не являются исключением даже могущественные государства и королевства». Далее молодой Джон Адамс разъяснял, что он имел в виду специально «могущественное государство» Англию, ибо, как он полагал, «великое средоточие империи» вскоре будет перенесено «в Америку». Только одно, писал он, может «помешать нам постоять за самих себя» — если «нас разъединят… замкнут в пределах отдельных колоний». А шесть месяцев спустя молодой человек доверял своему дневнику еще более волнующие слова о могуществе Человека и тех безграничных перспективах прогресса, которые оно открывало на путях овладения природой:

Да, говорил молодой Джон Адамс, человек способен проникнуть в тайны мельчайших частичек сущего, «ускользающих от наблюдения нашего невооруженного взора», и даже самих «областей неба».

Так дух Просвещения — воплощенный в осознании того, что все подвержено изменению и что человек может овладеть законами природы, чтобы стать более счастливым, — соединившись с зачаточным чувством национализма, выковывал революционного патриота.

III. Религия и Просвещение

Однако эти прогрессивные позиции достигались наперекор официальным властям, которые держались противоположных взглядов и обладали достаточной силой, чтобы превращать несогласие с ними в более чем академический вопрос. Излюбленные тексты этих властей поставлялись их наиболее влиятельной духовной силой — англиканским духовенством. Это были «Притчи Соломоновы» XXIV, 21: «Бойся, сын мой, Господа и царя; с мятежниками не сообщайся»; и еще чаще цитировавшееся «Послание к Римлянам» XIII, 1—2: «…существующие же власти от Бога установлены. Посему противящиеся власти противны Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение».