Так, опять-таки в Бостоне, уже в 1747 году, один британский морской офицер, столкнувшись с нехваткой судовых экипажей, отрядил в город команду по насильственной вербовке, просто-напросто похитившую несколько граждан; колонисты хорошо знали, что такая практика была запрещена, поскольку дело касалось их части мира, более чем за тридцать лет до этого времени. Подобные команды по насильственной вербовке избирали свои жертвы среди самых бедных, которые на этот раз ответили весьма энергично. Многие из них — негры и белые — собрались и договорились исправить положение на свой собственный лад. Они захватили несколько британских морских офицеров, прогуливавшихся по городу, и задержали их как заложников, пока не будут отпущены насильно завербованные бостонцы. Мало того, они посадили в колодки частного шерифа и окружили здание Генерального двора[10] колонии, добиваясь справедливости. Королевский губернатор, после тщетных попыток уговорить толпу разойтись и выдать заложников, призвал милицию перейти в наступление; но он был повергнут в панику, обнаружив, что милиция — составленная из местных жителей — реагировала весьма медлительно.

Губернатор в ужасе удалился в свой замок и потребовал от командующего британским военно-морским флотом освободить насильно завербованных бостонцев. Командующий ответил предложением подавить «бунт» с помощью морской пехоты и моряков своей эскадры. Со своей стороны городские массы отнюдь не собирались отказываться от своих требований, они настаивали на удержании заложников и начали рассуждать вслух, не отказался ли фактически губернатор от своей власти.

В этот критический момент орган городского управления сам высказался против масс и за «порядок и закон» и заверил губернатора в своем почтении, одновременно облив грязью своих сограждан как «черномазых и лиц презренного общественного положения».

Дело было урегулировано, когда британский офицер освободил почти всех тех, кого он насильно завербовал, после чего заложники также получили свободу и военно-морская эскадра покинула бостонский порт. Несмотря на поддержку «почтенных особ» города, губернатор Шерли информировал высшие власти в Лондоне, что это буйное поведение масс явилось результатом городских собраний, пользующихся громадным влиянием, и вообще «разнузданности черни» и демократической атмосферы в городе².

II. Фермерство

Частые драматические проявления ожесточенной классовой борьбы между богачами и беднотой (помимо несвободных элементов населения) имели место на протяжении всего колониального периода и в сельских областях. В данном случае я не имею в виду те восстания и вооруженные выступления, которые характеризовались участием многих классов, хотя обычно и в них большинство бунтовщиков составляла беднота, как, например, в движениях под руководством Бэкона в Виргинии или Лейслера в Нью-Йорке. О движениях этого характера речь пойдет позднее, но наряду с ними в колониальный период имели место организованные выступления, состав участников которых был, по-видимому, в весьма значительной мере ограничен сельской беднотой.

Примером этого рода действий явились так называемые «табачные бунты» в Виргинии в 1682 году. Тяжкие времена извели колонистов, трудно было обеспечить себя даже самым необходимым. О глубине экономического кризиса можно судить по тому, что табак упал в цене до пенни за фунт, так что производство его не приносило дохода. Усилия колоний, направленные на подъем промышленности и торговли, были сокрушены английским правительством; обращаться, казалось, было некуда, а условия все ухудшались. Была предпринята попытка ограничить производство табака в надежде поднять на него цены и побудить население перейти к более многоотраслевой экономике, но и она была пресечена английскими правителями. Дело кончилось тем, что группы колонистов, переходя от плантации к плантации, уничтожали растущий на них табак. Современники отмечали, что только «незначительный люд» был столь дерзок, чтобы решиться на это. Военщина «пресекла» это «нарушение доброго порядка», причем два вожака были преданы казни.

На протяжении всего XVIII столетия то в одной, то в другой колонии вспыхивали восстания запутавшихся в долгах фермеров, направленные на искоренение феодальных повинностей (особенно в Нью-Йорке, в районе долины реки Гудзон), ликвидацию обременительных налогов, ограничение политической власти плантаторов, купцов и кредиторов Востока; борьба шла и против возврата к дефляционной политике, вызывавшей постоянную нехватку денег и благоприятствовавшей кредиторам за счет должников. Самые массовые и длительные из этих аграрных конфликтов произошли в колониях Нью-Йорк, Нью-Джерси и Северная Каролина.