Читаем Колючка полностью

Живет Таркит в обшарпанной постройке из желтого кирпича. Улицы вокруг закиданы мусором, но внутри запятнанный пол чисто выметен. Мы спускаемся в подвал и ныряем через низкий, завешенный тканью проем в темную комнатку.

– Это келари Терн, Таркит? – спрашивает женщина надломленным голосом.

– Да, мама. Привел ее повидаться с тобой, как обещал.

– Зажги свечу и поди поиграй снаружи. Не уходи далеко, слышишь? Потом проводишь ее назад.

– Да, мама.

Зажженный Таркитом свечной огарок бросает неровный желтый свет на укутанную одеялами женщину, рядом с ее циновкой стоит табурет. Мальчик оставляет на нем свечу и уходит, Торто и Фенн – следом.

– Добрый вечер, – говорю я, склоняя голову.

– Подойдите ближе, келари. Хочу увидеть ваше лицо.

Я сажусь на колени возле циновки и встречаю взгляд женщины. Ее черты, искаженные хворью и тяготами жизни, все еще хранят отпечаток юности. В волосах серебрится седина, но щеки гладкие; между бровями пролегла морщинка, но губы еще полные и красивые. Мне кажется, что она едва ли на десять лет старше меня самой.

– Вы прелестная девушка, – говорит она с улыбкой.

Я чуть не мотаю головой, чтобы отречься от вовсе не моей, а Валкиной красоты, и едва успеваю остановиться.

– Таркит о вас рассказывал, а потом мы узнали, что его отдают учиться. Люди обычно так не делают, понимаете, не платят просто так за целое обучение. Я выспрашивала у Артимьяна, и он поначалу не говорил, кто это сделал, но потом все же сказал.

Артимьян? А это другое прозвание Красного Сокола или имя кого-то из его людей? Вопреки любопытству, я не задаю вопроса и слушаю женщину дальше.

– Я хотела поблагодарить вас, келари. Вы дали моему Таркиту то, чего я всегда для него хотела. Уже и не надеялась найти ему место после того, как умер его отец.

Она тянется и хватает меня за руку своей, жесткой и узловатой, с окоченевшими, будто когти, пальцами. Я думаю о том, не таковы ли и ее ноги – скрюченные холодом и хворью, приковавшие ее к постели.

– Благодарю, – повторяет она.

– Не… – Я теряюсь, откашливаюсь и начинаю заново: – Таркит славный мальчик. Он помог мне. Я рада, что могу отплатить помощью ему.

– Нет, – говорит она. – Вы не долг отдавали. Вы и сами знаете. Мне просто хотелось взглянуть на ваше лицо и поблагодарить самой. Вот и все.

Я киваю, растеряв все слова. Она гладит меня по руке и расспрашивает, чем я занимаюсь, так что мы несколько минут говорим о гусях и конюшнях. Потом я прощаюсь и выхожу обратно на улицу.

Таркит встречает меня воплем, Торто и Фенн несутся рядом с ним.

– Теперь мы покажем тебе город, ага?

Я задумываюсь, но еще даже не полдень. До возвращения к работе полно времени.

– Хорошо.

– Тогда начнем с колодца, – повелевает Торто. – Там и остальные будут.

Идти до колодца совсем недалеко, им оказывается маленький кружок из камней посреди площади, к железному кольцу в стенке привязано веревкой ведро. Вокруг колодца играет стайка ребятишек. Когда мы подходим к ним, мои спутники срываются на бег, выкликая имена. Толпа мгновенно поглощает их, смешивает с целым роем кружащих рук, ног и голов.

– Кто это? – вопит один из голосов. Маленькие фигурки дружно оборачиваются и глядят на меня.

– Да, Таркит, кто это с тобой пришел?

– А, это Терн.

– Н‐да? – говорит один из ребят. Где-то на голову выше Таркита, с длинным лицом и ушами, торчащими будто ручки кувшина. – Откуда она взялась?

– Она работает в королевских конюшнях, – объясняет Таркит. – Но раньше жила в горах, а теперь она друг моего друга.

Последние слова он произносит так, что сразу ясно – это означает для ребятишек нечто, пока мне неизвестное.

Они рассматривают меня сияющими глазами.

– На конюшнях не работают чужеземные женщины, – говорит одна девочка.

– Точно, – соглашаюсь я. – Но я просто живу на конюшнях. Сама я гусятница.

– Гусятница! – вопит какой-то мальчуган. – Га-га-га!

К нему тут же присоединяются остальные, гогочут и крякают решительно не по-гусиному, наматывают вокруг меня круги, дергают за плащ и юбку.

Я смотрю на них сверху, ненадолго онемев, и разражаюсь смехом.

– Радуйтесь, что я не спутала вас со своими гусями! Для них-то у меня припасен посох!

Я ловлю ближайшую к себе девчушку и как следует щекочу. Она верещит и вырывается, и в тот же миг на мне повисают двое мальчишек, вцепившись будто пиявки. Я шарахаюсь в сторону, щекоча одного и пытаясь увернуться от второго. Едва освобождаюсь, как до меня добираются еще две девчонки и щекочут в ответ. Я вскрикиваю и тону в водовороте рук и ног, щекоча так яростно, как только могу, под вопли и взрывы хохота.

– Ладно! – молю я, когда еще трое детишек обрушиваются сверху. – Пощады! Пощады!

Несколько минут уходит на то, чтобы все угомонились, но раз я больше не сопротивляюсь, мне в конце концов дают сесть.

– Она ничего, – говорит мальчик с ушами-ручками.

– Точно, – соглашается Таркит, поднимаясь с земли.

Я обвожу взглядом детей, их худые лица и острые локти, истрепанную одежду и нечесаные волосы. Их дыхание рождает вокруг облачка пара, так что смотрю я сквозь дымку, то ясно видя каждую черточку, то теряя лица в призрачном тумане.