Читаем Колдун 2 полностью

— Вот, Мишенька, давай, покушай. Голодный ты небось, — посмотрев на совершенно ошалевшего Мишку, застывшего посреди комнаты, Зинаида бочком протиснулась в дверь и поставила на стол миску с исходившим вкусным паром варевом. — Кушай садись, вот хлебушка тебе, а я сейчас чайку налью, — она повернулась, чтобы снова бежать на кухню.

— Зин, подожди… — отмер наконец Мишка. — Ты чего это? Зачем? Ты лучше детей накорми! Карточки-то тебе хоть вернули?

— Ох, Мишенька! — улыбаясь, опустилась на стоявший возле стола стул Зинаида. — Вернули, милок, все до единой вернули! Ты садись, садись, кушай, а я расскажу тебе пока, — довольная Зинаида подперла щеку рукой, приготовившись рассказывать.

Поняв, что отделаться от нее удастся, только поев и выслушав ее, Мишка пододвинул к столу табуретку и взял ложку.

— Умм, как вкусно! Зин, ты в милицию-то ходила? Заявление написала? — не отрываясь от процесса опустошения тарелки, поинтересовался Мишка.

— Ходила, ходила, — закивала Зинаида. — И заявление написала на этого ирода. И карточки мне все вернули. Вот опосля обеда прям домой все и принесли. Я-то на смене была, а дома Мариночка моя оставалась. Вот ей тот, со шрамом который, все обписал, так она ко мне на работу прибегла с бумагами, чтоб я подписалась, значит, и сказала, что он и карточки наши все возвернул. Не успел этот ирод их потратить-то, — торопясь поделиться радостью, рассказывала Зинаида. — А все ведь благодаря тебе, Мишенька! И как ты тока додумался-то, что Илюшка-то вор и ирод проклятый? — закачала она горестно головой. — А ведь порядочным человеком притворялся… Я ж и подумать не могла, что он это…

— Да я тоже, Зин… — положил ложку в опустевшую тарелку Мишка. — Я ж его за мальчонку ударил, пацаненка жаль стало… А он трусом оказался, вот и выложил все, стоило к стенке его прижать, — тяжело вздохнул Мишка, опираясь подбородком на руку. — Не думал я, что такие гнилые мужики есть… Да какой он мужик… — махнул рукой Мишка и поднялся. — Спасибо тебе, Зин, накормила. Только больше не надо меня кормить, у тебя вон малых детей четверо, их прокорми попробуй.

— Что ты, что ты, Мишенька! — замахала на него руками Зинаида. — Да ежели ж не ты, все бы мы с голоду-то и вовсе бы пропали! Так что ж мне, тарелки супа что ли жалко?

— Вот и отдай ту тарелку детям, — нахмурился Мишка. — А еще, Зин… — он подошел к шкафу и запустил руку под лежавшее на полке одеяло. Достал оттуда карточки на питание и, оторвав треть, протянул Зинаиде. — Вот, держи.

— Миша… Ты чего это, ась? Ума, что ли, лишился? — поднявшись со стула и попятившись к двери, почти прошептала Зинаида. — Зачем ты? Сам-то что кушать станешь? Даже и не вздумай, не возьму я! — уцепившись за ручку двери, Зина дернула ее на себя. Мишка, быстро шагнув к ней, прижал дверь рукой, не выпуская женщину.

— Зин, бери. У меня в прошлом месяце карточки за восемь дней пропали, в позапрошлом за пять. Я ж их просто выброшу, а у тебя детей четверо, их кормить надо. Так что бери, все равно ведь сгорят, — снова протянул ей Мишка карточки. — Бери, Зин. Ребятам молока побольше дашь, да и хлеба хоть поедят. Бери.

Зинаида нерешительно протянула руку и взяла карточки.

— Мишенька… Может, не надо, а? Самому сгодятся… Сам-то что кушать станешь? — жалобно взглянув на него снизу вверх, тихо проговорила Зина.

— Если не хватит, к тебе приду, нальешь мне супу, — улыбнулся Мишка, отпуская дверь.

— Приходи, Мишенька, приходи! — быстро-быстро закивала она. — Даже и не сумлевайся… Я тебе завсегда рада!

— Ну вот и договорились, — еще шире улыбнулся Мишка. — И это, Зин… Ты мне больше ничего не таскай, ладно? Надо будет, я сам спрошу.

— Да ты разве ж спросишь… — расстроенно махнула на него рукой женщина. — Ты ж в жизни не спросишь…

— Надо будет — спрошу, обещаю, — успокоил её парень. — Зин, мне еще уроки сделать надо. Спасибо тебе за ужин! Я рад, что все так хорошо закончилось, — он отошел к столу и принялся доставать тетради.

— Ой, и мне ребят проверить надо, а то эти оболтусы и сами не угомонятся, и девчонке спать не дадут, — заторопилась Зина, открывая дверь. Мишка подождал, пока дверь за ней закроется и углубился в учебники.

Утром Мишка постучался к Вере и протянул ей карточки на десять дней и немного денег.

— Это что? Зачем? — испуганно уставилась на него женщина.

— Затем, что ребенок голодать не должен. А ты наверняка без хлеба и еды сидишь, — спокойно проговорил Мишка.

— Найду я еду… Теперь, когда этого нет, мы с Ванечкой выкарабкаться сможем, — убирая руки за спину, гордо вздернула подбородок Вера.

— Да я и не сомневаюсь, — улыбнулся Мишка. — Это не в долг, Вер. И даже не тебе. Это твоему сыну. Ты видела детей из концлагеря?

Вера качнула головой и опустила глаза.