Читаем Кола Брюньон полностью

В тот же вечер, когда городской глашатай мрачным тоном (у него был такой вид, точно он сопровождает приговоренного к виселице) прокричал на улицах города роковой указ, все власти предержащие, главы конфрерий⁹¹ и цехов, а также знаменосцы собрались под сводами Рынка. Я тоже был в их числе, представляя, как и полагается, свою покровительницу – супругу Иоакима, бабушку Христа, святую Анну. Мнения разошлись относительно того, как действовать, но то, что просто так этого оставлять нельзя, было признано всеми. Ганьо, представлявший святого Элигия, и Калабр, действовавший от имени святого Николая, были сторонниками сильной руки: они предлагали немедленно поджечь городские ворота, снести заставы, а заодно и головы охранявших их сержантов, а также скосить траву на лугу rasibus, то есть подчистую. Но булочник Флоримон от имени святого Гонория и садовник Маклу от святого Фиакра, люди благодушные, миролюбивые и набожные, разумно полагали, что стоит ограничиться войной пергаментного свойства: платоническими челобитиями и мольбами, адресованными герцогине (разумеется, сопровождаемыми не бесплатными для нас подношениями кондитерского и садового мастерства). К счастью, нас, на чьей стороне был перевес, набралось трое: я, Жан Бобен, действовавший от лица святого Криспина, и Эдмон Пуафу – от святого Венсана; мы были расположены скорее надрать герцогу задницу, чем лобызать ее. Истина всегда in medio stat[39]. Истый галл, желая высмеять кого-либо, знает, как это сделать спокойно, под носом у противника, не прикасаясь к тому, и, главное, так, чтобы ему самому это не доставило неприятностей. Отомстить – это еще не все, надобно ведь и повеселиться. Вот что мы придумали… Но стоит ли перед тем, как будет разыграна сама пьеса, рассказывать, какую славную шутку я задумал? О нет, тогда она выдохнется. Достаточно отметить, к нашей общей чести, что наш большой секрет на протяжении двух недель знал и хранил весь город. А если идея и принадлежит мне (чем я горжусь), то каждый добавил еще что-то от себя, как-то приукрасил ее – кто, добавив бантик, кто, поправив локон, кто переделав ушко, так что ребенок оказался на загляденье и в отцах недостатка не было. Эшевены и городской голова тайно и украдкой ежедневно осведомлялись, как там наше дитятко, а мэтр Делаво еженощно, закутавшись в плащ, являлся к нам, чтобы поговорить о том, как продвигается дело, разъясняя, как получше обойти закон, при этом уважая его, и триумфально доставал из своих карманов ту или иную затейливую, прославлявшую герцога и нашу покорность ему надпись на латыни, способную при этом быть понятой и совершенно в ином, прямо противоположном ключе.

И вот наступил великий день. Мы все, и мастера, и подмастерья, собрались на площади Святого Мартина, гладко выбритые, разряженные, и, выстроившись в линию под знаменами своих цехов, ждали эшевенов. Пробило десять, зазвонили колокола. Тотчас с двух сторон площади настежь открылись две двери – ратуши и церкви Святого Мартина, и на обоих крыльцах (это было похоже на дефиле фигурок на городских часах) появились: с одной стороны, – белые стихари священников, с другой, – желто-зеленые, как лимоны, мантии эшевенов. Они поприветствовали друг друга поверх наших голов, затем сошли на площадь. Впереди одних шествовали румяные с красными носами служки в ярко-алом облачении, впереди других – городские приставы, затянутые в форму, звякающие шейными цепями и бряцающие о мостовую длинными палашами. Мы, простолюдины, выстроенные по краям площади вдоль домов, образовывали круг; а власти предержащие, встав посередине площади, были пупом этого круга. Тут были все. Никто не опоздал. Стряпчие, писцы и нотариус под хоругвью святого Ива, поверенного в делах Господа Бога, вкупе с аптекарями, лекарями и подлекарями, всеми этими несравненными знатоками мочи и клистирных дел мастерами (у каждого своя точка приложения сил), sub invocation[40] святого Кузьмы, освежителя кишок в раю, окружили городского голову и старого настоятеля своеобразной священной гвардией пера и скальпеля. Из уважаемых горожан отсутствовал как будто только один: а именно прокурор, представляющий герцога; женатый на дочери господина эшевена, этот добропорядочный кламсиец, владеющий недвижимостью в наших местах, узнав о затеянном нами и пуще всего боясь стать на чью-либо сторону, – в благоразумии ему не откажешь – нашел предлог накануне события отлучиться из города.