Читаем Коктейль «Россия» полностью

Современник Вигель писал о Петре Вяземском: «…с женщинами был он жив и любезен, как француз прежнего времени; с мужчинами холоден, как англичанин; в кругу друзей был он русский гуляка». И большой похабник, добавляет Вересаев.

Итак, русско-ирландский поэт с примесью шведской крови был все же истинно русским человеком и литератором. В стихотворении «Русский бог» он писал:

И в конце:

О, эти немцы! Одним из ближайших друзей Пушкина (к тому же они вместе учились в лицее, где, кстати, тоже было много иностранных преподавателей – де Бадри, Гауэншильд, Пешель, де Фергюсон и т. д.) был Вильгельм Кюхельбекер, обрусевший немец. Его отец – Карл Кюхельбекер, настоящий немец, учился в Лейпцигском университете одновременно с самим Гёте. Его сын Виля, или Кюхля, был нескладным и смешным, и товарищи-лицеисты вечно над ним издевались. Помните знаменитое пушкинское «и кюхельбекерно, и тошно»? Но это был честнейший и умнейший человек, горевший мечтами о добре и красоте. Бедный Кюхля, как и другие полуиностранцы, инстинктивно стремился растворить чужеземную кровь в русской, чтобы еще более ассимилироваться, русифицировать своих детей, и с этой целью он женился на исконно русской женщине Дросиде Артемовой. Естественно, брак получился неудачным.

Рядом с Кюхельбекером стоит еще один «русский» поэт и друг Пушкина Антон Дельвиг. Свое происхождение Дельвиг вел от старинного, но обедневшего рода прибалтийских баронов. В лицейские годы прославился своей леностью.

обращался к нему Пушкин.

Дельвиг любил сочинять элегии и идиллии. Писал он и русские песни. И это знаменитое:

А его «Русская песня»: «Пела, пела пташечка…»? Умел прибалтийский барон Антон Дельвиг постигнуть русскую душу. Кстати говоря, Прибалтика – родина не одного русского деятеля. Сыном прибалтийского барона Остен-Сакена был Александр Востоков, работы которого являются классическими трудами по русской филологии.

Продолжим про пушкинскую эпоху. Кто стоял рядом с Пушкиным, помимо уже перечисленных? На год моложе были Баратынский и Вельтман.

О Евгении Баратынском Пушкин сказал: «Он у нас оригинален – ибо мыслит». И прозвал его Гамлетом-Баратынским. Род Боратынских (затем «о» перешло в «а») происходил из польского города Боратынь. Древний дворянский польский род. Но это не все. В жилах поэта текла итальянская кровь. Может быть, и финал жизни закономерен: смерть в Неаполе, а не в Петербурге или Москве? Врач-итальянец констатировал смерть «синьора поэта» в 44 года.

утверждал Баратынский.

Александр Вельтман – писатель. Белинский отмечал, что талант Вельтмана самобытен и оригинален в высшей степени. А советский критик Переверзев считал Вельтмана предтечей Достоевского. Роман Вельтмана «Странник» – это калейдоскопическая игра ума, шалость таланта… С национальными корнями писателя все ясно: наполовину швед, наполовину русский. Отец – шведский дворянин – в 1786 году принял русское подданство, а мать – русская женщина Колпачева.

Вельтман был популярен, но еще более популярным был Осип Сенковский, журналист, писатель; писал под псевдонимами Барон Брамбеус, Тютюнджю-оглу и другими. Сенковский был полиглотом. Знал все европейские языки, а еще татарский, монгольский, китайский. Кроме лингвистики, увлекался историей, археологией, этнографией, философией, естествознанием, астрономией, медициной, политической экономией. Никитенко его характеризовал так: «Сенковский весьма замечательный человек. Немного людей, одаренных умом столь метким и острым. Но характер портит все, что есть замечательного в его уме. Нельзя сказать, чтобы он был совсем дурной человек, но он точно рожден для того, чтобы на всё и на всех нападать, – и это не с целью причинить зло, а просто чтобы, так сказать, выполнить предназначение своего ума, чтобы удовлетворить непреодолимому какому-то влечению…»

Короче, многие не любили Сенковского, но нас интересует другое: вклад Осипа Сенковского, поляка по происхождению, в русскую литературу. Сенковский старался приблизить литературный язык к разговорному, вел беспощадную борьбу с устарелыми языковыми формами – «сей», «оный», «упомянутый», «таковой», «младой», «глас» и т. п. После едких насмешек Сенковского, замечает Вересаев в книге «Спутники Пушкина», слова эти совершенно исчезли из журнального обихода.