Читаем Коктейль «Россия» полностью

Старше Пушкина были Карамзин, Гнедич, Греч, Булгарин, Вяземский…

Свои истоки Николай Карамзин находил у татарского мурзы Карамурзы. Как там у Блока?

Эти огни частенько зажигали русскую литературу и историю. Как историк и летописец, Карамзин создал «Историю государства Российского», за которую у современников заслужил прозвище Наш Тацит. Написанные Карамзиным «Страницы об ужасах Иоанновых» потрясали современиков. Сам Карамзин печально глядел на современный ему мир. «Наше время заставляет более мыслить, нежели веселиться», – отмечал он. И еще говорил: «Век конституций напоминает век Тамерланов: везде солдаты в ружье».

Карамзин не только историк, но и поэт, глава сентиментализма, сделавший открытие, что «и крестьянки любить умеют». Карамзин понимал искусство как средство перевоспитания «злых сердец». Наивный человек! Но он был именно таким. А главное, Карамзин много сделал для сближения русской и европейской культур.

Николай Гнедич – русский поэт и переводчик, несомненно, украинских корней, он даже родился в Полтаве. Двадцать два года своей жизни отдал Гнедич переводу «Илиады», перевел так, что Пушкин воскликнул: «Русская „Илиада“ перед нами!» Был одним из первых в России, кто переводил Шекспира, в частности трагедию «Леар» («Король Лир»). Обращаясь к Пушкину, Гнедич писал:

Николай Греч, в отличие от Гнедича, был более «иностранным» человеком – сын онемечившегося чеха, протестанта. Греч завоевал популярность у читающей публики, будучи редактором знаменитого журнала «Сын отечества» и соредактором Булгарина по газете «Северная пчела». Пушкин относился отрицательно и к Гречу, и к Булгарину, считая их «грачами-разбойниками».

Фаддей Булгарин – литературный и политический противник Пушкина. Поляк по происхождению. Или, как говорили тогда, «поляк на русской службе». Булгарин сражался против русских в рядах польского легиона. Но потом сменил ориентацию и стал верноподданнически служить русскому двору, причем служил истово, донося на неблагонадежных Третьему отделению. В одном из писем на имя Леонтия Дубельта Булгарин утверждал (и верил?), что «Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии всегда было сосредоточием и источником правды, благородства и защиты угнетенных».

Ни больше ни меньше!.. Охранительный порыв Булгарина позволяет его считать родоначальником стукачества в России. И сразу вспоминаются строчки Александра Межирова:

Но не надо забывать, что Булгарин был еще и литератором. Его роман «Иван Выжигин» – своего рода вызов «Евгению Онегину». России, по мнению Булгарина, нужны были не рефлектирующие и скучающие Онегины, а экономисты, свежие головы и руки, которые постоянно находятся в действии, в изыскании способов для процветания России. То есть Фаддей Булгарин мыслил прагматически. Но этот прагматизм, как считал в советские времена критик Игорь Золотусский, стал началом литературы обслуживания, бросил перчатку высокой духовности в лице Пушкина. Любопытно, продолжает ли так считать Золотусский ныне, или он изменил свое мнение? Высокая духовность и неумение действовать прагматически, вкупе с национальными пороками (лень, воровство, пьянство и т. д.), и привели Россию к жесточайшему кризису. Но, чур-чур, уйдем от этой опасной темы. Наша тема более узкая.

Один из друзей Пушкина – князь Петр Вяземский (он на 7 лет старше поэта). Тоже поэт, «с полным преобладанием ума над эмоцией», как заметил Вересаев. Более холодная кровь? Возможно, ибо прадед Андрей Федорович вступил в брак с пленной шведкой. Стало быть, по линии прабабки Петр Вяземский швед? Отец поэта, Андрей Иванович, много путешествовал и во время одного из путешествий познакомился с ирландкой по фамилии Квин (урожденная О'Рейли), страстно в нее влюбился, увез от мужа в Россию и, добившись для нее развода, решил венчаться. Его родители были, конечно, против подобного экзотического брака, но Андрей Иванович настоял на своем и в 1786 году женился на Евгении Ивановне О'Рейли. Через 6 лет родился сын Петр.