Читаем Кокон Кастанеды полностью

Катька выглядела великолепно в шляпе с голубиным пером, крепдешиновой блузке с кружевами и новых зеленых тренировочных с лампасами. Семен Семенович весь вечер любовался ее неземной красотой, никогда он Катьку такой привлекательной не видел. Если бы не фингал, который по горячности поставил ей бывший хахаль, то она вообще была бы неотразима. Даже туфли лаковые нацепила ради праздника. Правда, сразу потеряла одну и расстроилась, но впадать в уныние не стала, тост провозгласила умный. Что, дескать, пущай это будет единственной ее потерей в жизни. Но тут влезла одноглазая Зойка и все испохабила, сказала, что Катьке теперь нужно прынца на белом коне дожидаться, который туфлю найдет и ей на блюдечке принесет. Катька аж расцвела от подобной перспективы, весь вечер только об этом и трендела. И все ему, Семен Семеновичу, подмигивала неподбитым глазом: мол, не нужен ты мне - прынца я жду. Так он подмигивания ее понял, колечко поглубже в карман запрятал и после банкета беспробудно пил неделю, зависнув у товарища на свалке, чтобы как-то унять душевную боль. Вроде полегчало. Пущай Катька прынца ждет, дура - она и есть дура, хоть и хороша собою, паскуда. Но хорошего помаленьку, пора и честь знать. К тому же запасы выпивки у товарища внезапно истощились до нуля. К Катьке он все ж таки заглянул перед уходом, обида мешала просто так ее оставить. Не удержался и дал бывшей зазнобе в глаз. Вроде бы все правильно сделал, но кошки душу скребли, и слова обиженной Катьки покоя не давали: что, мол, она прынца ждала, верила, надеялась. И вот он нарисовался наконец-то, но оказался, как все, быдлом. Видать, башню-то у бабы совсем снесло после праздника. Об ком говорила? И на что рассчитывала, главное? Что утешать он ее бросится сразу? Нет, ну точно дура. Все бабы - дуры. Или, может, в белой горячке прынц ей привиделся? С «белочкой» шутки плохи. Семен Семенович наблюдал однажды, как товарищ его мучился, бегал по свалке с глупой рожей, прятался все от кого-то, пока самого в дурку не упрятали. Вышел как огурчик, даже помолодел лет на пять, но рожа так навсегда глупой и осталась. Поглядел Семен Семенович на товарища и стал очень этого заболевания опасаться, справки навел и теперь ученый был: знал - запой резко обрывать нельзя, иначе черти дразниться начнут, и пиши пропало. Хорошо еще, с глупой рожей придется после жить, но ведь и более критические исходы бывали, в голове навсегда черти поселялись. Сегодня, как назло, пришлось питие оборвать резко. У Катьки он рассчитывал опохмелиться, у нее всегда заначка имелась. Опростоволосился, нужно ведь как было поступить - сначала опохмелиться, а уже после в глаз дать и попрощаться навсегда. Да, однозначно, опростоволосился, корил себя Семен Семенович. Главное, что обидно, - на ночь глядя. Пункты приема стеклотары закрыты, на паперти места уже забиты, денег нет. Все Катьке на кольцо израсходовал, красивое кольцо, серебряное, с узором замысловатым, у цыганки приобрел за сто пятьдесят рублей. Семен Семенович вытащил кольцо из кармана, положил на трясущуюся ладонь, рассмотрел еще раз пристально. Катькин подарок мерцал в свете тонущего в деревьях закатного красного солнца. Семен Семеныч тяжко вздохнул: ломбард уже тоже закрылся.

Отходняк накатывал волнами, бросало то в жар, то в холод, гудела голова, сердце сбивалось с ритма, кровь стучала в висках, и лютый страх мешал дышать. Страх умереть или поймать чертей. Лишь бы уснуть, лишь бы уснуть и дотянуть до утра. А завтра он бутылочки соберет, в город поедет, купит чекушку и душу отведет. Лишь бы уснуть, лишь бы дотянуть до утра!

В полузабытьи Семен Семеныч добрел до своей берлоги, начал неуклюже карабкаться в опочивальню. Добрался до верха - и тут из вороха тряпья высунулся рыжий лохматый чертенок и уставился на него темными глазами.

- Черт! Сгинь, сгинь, нечисть! - заорал Семен Семенович и свалился с березы на землю, на кучу прелых листьев. Лежа на спине и глядя с ужасом наверх, Семен Семенович принялся неистово креститься и голосить на весь лес: - Господи, прости меня за прегрешения мои тяжкие! Помоги! Убери чертей! Не дай, господи, умом повредиться. Помоги, господи!

- Ты звал меня, сын мой? - пробасил кто-то сверху.

- Хто это? - прошептал Семен Семеныч.

- Тот, кого ты звал, отрок! - сверху свесилась голова в черном монашеском одеянии.

- Вот ты како-о-ой! - выдохнул Семен Семеныч, свалился с кучи листьев, рухнул на колени и сложил ладони у груди.

- Да, я тако-о-ой! Зачем молил о помощи, сын мой?

- У меня там черт прячется! В кровати моей. Аккурат за вашей спиной, - залепетал Семен Семенович и ткнул трясущимся пальцем в лежанку.