Читаем Кокаин полностью

А я думаю, что в каждом случае аборта или детоубийства должна быть наказана не девушка, которая произвела аборт или убила новорожденного, а нужно казнить ее отца, мать, старших сестер и братьев, всех ее близких и, вообще, тех, кто разного рода сплетнями, предрассудками, воспитанием заставили ее верить тому, что забеременеть без того, чтобы побывать в отделе записи браков, большое преступление. Тогда мы будем иметь возможность видеть на улице девушек-матерей, которых будут так же приветствовать, как епископов или королей. И это будет более, чем справедливо. Девушка, которая производит на свет детей — это единственная достойная уважения мать. Потому что она является добровольной матерью. В чем заслуга остальных? Они прекрасно знают, что производство детей создает им положение: семью. Они знают, что с первого же дня их болезненного состояния и до сорокового дня постоянно кто-то будет при них. Знают, что акушерка, хирург, мать, муж, свекровь, мамка — все они постараются облегчить ее страдание; знают, что появление на свет новорожденного будет отпраздновано.

Тогда как девушка в „положении“ не может ни на что подобное рассчитывать. Наоборот! Мужчина отвернется от нее, родители станут ругать ее, и она сама должна будет хлопотать о будущем ребенка; знает, что наступит день, и этот ребенок восстанет против нее за то что она произвела его на свет „незаконнорожденным“.

И все же она идет на все это ради своей любви, ради своих благородных чувств! Эта, и только эта настоящая мать. За другими нет никаких заслуг. Это только машины производства. Остальные женщины гарантированы от всего неприятного: это все равно, что гордо подставить свой лоб под дуло пистолета, когда заранее известно, что в нем холостой заряд».

Было пять часов вечера. Улицы становились все оживленнее. В это время Париж самый интересный. Говорят, что парижане ночные животные. А я сказал бы, что они сумеречные животные.

— Извини, — сказала, возвращаясь, Мод и положила ему голую руку вокруг шеи. — Пьерина великолепно умеет укладывать сундуки, но не в состоянии распаковать их. Тогда как…

— Ты не умеешь ни укладывать, ни раскладывать. А дальше? Когда ты ушла из дому?

— Разве это интересует тебя? Я познакомилась с двумя или тремя мужчинами, которые были очень милы со мной: один чиновник, который не переваривал священников, и один священник, который плохо отзывался о чиновниках; один хозяин меблированных комнат, который относился с уважением как к тем, так и другим, потому что и те, и другие были его постоянными клиентами. Затем я стала танцовщицей: объехала всю Италию. В Неаполе я познакомилась с одним американцем, племянником владельца театра Метрополитен в Нью-Йорке.

— В моей жизни я познакомился с двадцатью пятью американцами обоего пола, которые говорили, что владелец Метрополитена их дядя. Там дело это, видимо, тоже поставлено очень серьезно.

— Но этот на самом деле был племянником…

— Верю, верю. Это специальность американцев иметь дядю — владельца театра. Русские заграницей говорят, что они приятели Максима Горького. Норвежцы были при крестинах Ибсена…

С большой предупредительностью вошли лакей и посыльный (лакеи в гостиницах наши предупредительные враги), чтобы разобрать кровать и унести ее.

— С меня довольно двух матрасов, — объяснила Мод своему другу, — на них я кладу ковры, турецкие шали и шиншилловый мех, который я привезла из Италии.

— Пойдешь со мной обедать? — спросил Тито, вынимая часы.

— Благодарю, но я устала. Велю принести себе чего-нибудь в комнату. Если хочешь идти, иди пожалуйста. Когда увидимся?

— Завтра.

— А не сегодня вечером?

— Я поздно вернусь.

— Тогда, до завтра.

— Тебе надо повидать импресарио. Когда начинаются представления?

— Через три дня.

— В свободные часы повожу тебя по Парижу.

Протягивая ему руку, Мод откинула голову, так что Тито поцеловал ее в ямочку на шее.

Потом он прошел в свою комнату.

Пока он стоял в раздумьи перед шкафом и выбирал костюм, не зная, остановиться ли ему на сером или черном, подали письмо по пневматической почте.

Так как письмо было от Калантан, которая звала его к себе, то он остановил свой выбор на смокинге. Прекрасная армянка чувствовала себя одинокой и очень печальной.

По обыкновению, автомобиль прекрасной армянки ждал его у подъезда гостиницы. Тито велел остановиться у цветочного магазина, где приколол себе в петлицу большую гардению.

Воздух Елисейских Полей был пропитан какими-то, неуловимыми ни одним аппаратом, флюидами, насыщенными любовью и адюльтером. Там и сям виднелись возвращающиеся парочки. Откуда они шли? Быть может, из кафе, быть может, из rooms, картинных галерей или с берегов Сены. Но в их походке, на их лицах, в окружающей их атмосфере есть что-то особенное.

Влюбленные парочки…

Влюбленные.

Влюбленные: самое красивое слово в мире.

Автомобиль остановился у садика перед виллой. Лакей пошел доложить Калантан о приезде барина.

Если прислуга не говорит «господина Арнауди», а попросту «барин», это значит, что он признается в доме, как единственный, или по меньшей мере, главным любовником хозяйки.