Читаем Когда закончилась нефть полностью

Как это обычно бывает, завидев нас, автохонты сами легли на землю, добровольно подставляя оголенные ягодицы под наши парализаторы — удар в другие мышцы чрезвычайно болезнен, и местные это хорошо выучили. Мы обработали всех, кроме полпреда и старосты — статус доминантов этнографами обычно принято соблюдать, если только нет противопоказаний по ситуации. Впрочем, сейчас противопоказаний не было — оба доминанта стояли по стойке смирно, просто наблюдая, как мы подходим к Терезе с двух сторон.

— Привет, дорогая, ты в порядке? — полюбопытствовала Марта, осторожно трогая Терезу за руку.

Тереза пожала тонкими плечами:

— Вы зря пришли, — тихо сказала она. — Я собираюсь остаться с ними.

Полпред удовлетворенно крякнул:

— Смотри, Тарас! Сами бегут от ереси своей иезуитской в наше благоверное лоно! Верю, будет еще Великая Русса от Кронштадта до Московии!

Я хмуро взглянул на него, и он немедленно заткнулся.

— Пойдем, Тереза! — сказал я как можно мягче.

— Нет, не пойду.

— Почему? — спросили мы с Мартой хором.

Тереза подняла на меня маленькие злые глазки:

— Тебе, Айвен Эроуз, негоже задавать этот вопрос. Потому что десять лет назад тебя звали Иван Стрелок. Поверь, это звучит намного лучше.

Она развернулась, пошла от нас в ближайшую избу и с треском захлопнула дверь, вложив в этот жест всю силу своей ненависти к современной цивилизации.

Мы с Мартой одинаково коротко вздохнули, развернулись и пошли прочь. Тереза не первая и не последняя, но, слава Конфедерации, дауншифтинг — это уже не наша забота.

Мы не дошли до джипа метров сто, когда Марта попросила меня посмотреть, что там сломалось в ее комбинезоне, а потом, когда мы, усталые, уже лежали на траве и смотрели в зовущее звездное небо, она вдруг сказала мне:

— Знаешь, они, конечно, забавные все очень. Но когда они петь начинают, у меня все вот здесь так сжимается, что плакать хочется.

Она положила мою руку себе на грудь и вдруг запела на всю округу мощным сопрано:

А потом она заплакала.

— У вас ведь тоже есть близнец? — Гринок подозрительно вскинул голову и взглядом дешевого медиума окинул девушку. — Есть, конечно, куда же без него. С тех пор как люди разучились чувствовать, женщины перестали беременеть. Эра искусственного оплодотворения, как иначе будет продолжаться история человечества? У всех есть близнец, — он устало откинулся на высокую спинку золоченого кресла и махнул рукой. — Не смотрите так на меня. Мой брат умер еще при рождении. Это был как раз тот случай, ради которого и ввели закон о сохранении двух эмбрионов. Еще у нескольких сот тысяч людей, представьте себе, нет ни братьев, ни сестер! А у вас, наверное, есть… Есть, я вижу.

Он закрыл глаза, полные горячего песка, и, судорожно вздохнув, продолжил:

— Впрочем, прошу прощения, я не очень хорошо себя чувствую. Честно признаться, я чувствую себя отвратительно, словно из моего затылка все время сыплется песок. Этот омерзительный шорох! Целые реки песка с тех пор, как Элинор умерла.

Сквозь огромные окна свежей синевой врывалось мерное дыхание моря.

— Элинор… Она покинула меня. Оставила. Тогда я и нашел Элинор-2. Но она не могла любить меня. Никто не мог, кроме Элинор. А эта чертова кукла хотя бы похожа на нее. И если вовремя примет свою дозу, я начинаю вспоминать мою настоящую Элинор. Я даже способен обмануть себя в такие моменты… Но, понимаете, теперь дозы раздают в режиме экономии. Даже с учетом того, что я отдаю Элинор-2 свою, она все реже улыбается или плачет… Эффект привыкания. Да вы сами все знаете, ведь верно?

Спаленные глаза, мертвенный лоб и потрескавшиеся, как земля в засуху, губы. Все ясно. Нефть. Регистратор изнемогала без наркотика.

Наконец она оторвала взгляд от экрана и удостоила посетителя равнодушным вниманием:

— Гринок. Заявка на новые месторождения? — Горько искривился рот. Видимо, давно без дозы. — Где именно?

— Да-да, извините, разумеется, вам вовсе не интересно знать… Названия у этой местности нет. Но есть точные координаты. Вот там дальше, широта. — Он потянулся было подсказать. Напрасно. Девушка-регистратор отшатнулась, ее брошь — божья коровка — суетливо забегала по груди, затянутой черным латексом. Контакт второй степени запрещен с людьми, которые лишены блага очередной дозы искусственных чувств.

Он, конечно же, знал это. Но ему так необходимо было получить патент на разработку, так мучительно нужно, что очередной вздох замер на его бледных губах.

— Я был ученым. Был до тех пор, пока не встретил свою любовь. Свою небесную Элинор в серо-голубой амазонке и кипени цветущего шиповника. Такой я видел ее в последний раз.