Читаем Когда время против нас полностью

...Петер Мессерви появился с "Джона Кейбота", когда я сидел у Рольфа Хендерсона и пил чай. Он стоял в спасательном жилете, улыбался и молчал. Он был капитаном-наставником в фирме, и на его плечи легла организация всей спасательной операции. Он не суетился, а просто стоял и радовался нам, нашему счастливому возвращению.

Боб Эстаух был еще в "джемини". Он занимался "Пайсисом-3". "Скажите Рольфу, что мне нужны водолазы", - передал он через свою портативную радиостанцию. Спасательная операция закончилась, но аппарат еще продолжал висеть под кормой корабля. Такой беспорядок, а на лице улыбка! Он действительно был в ужасе от поломок

аппарата, но его глаза весело блестели.

Итак, все кончено. Рукопожатия, банкире лимонадом, многочисленные чашки чая и сигарета.

Пожилой врач из Корка подошел ко мне и взял за руку. Я хотел ответить ему на рукопожатие, но он, оказывается, собрался пощупать мой пульс. Уходя, он бормотал: "Невероятно, но никаких отклонений".

Петер организовал вертолет и наконец уговорил Боба Эстауха вернуться вместе с нами в Корк. Роджер, я, Боб, Олл Прайс, руководитель работ от фирмы "Хайко", и еще несколько человек сели в вертолет и улетели.

Было грустно покидать всех, многих из которых мы так и не сумели поблагодарить лично. Со многими из них мы, может быть, и не встретимся больше, но я надеюсь, что они прочтут эту книгу и поймут, как мы им благодарны и как многим обязаны.

Из Корка, насилу пробившись через толпу журналистов и фоторепортеров, мы на самолете понеслись через Ирландское море в Барроу. Уже темнело, когда самолет приземлился на небольшом аэродроме. Я немного боялся нового утомительного приема, но выход с летной полосы был свободен, и па ветру стояла только очень небольшая группа людей.

Я шел к этим людям, не видя никого в отдельности, но вдруг заметил свою жену Джуни. Она стояла немного в стороне, закутанная в полушубок.

- Здравствуй, милая, - сказал я, подойдя к ней.

- Здравствуй, Род, как славно, что я снова вижу тебя.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

И все-таки мне остались непонятными две вещи. Как и почему это случилось? Могли в штормовом море буксирный конец захлестнуться за небольшую шестигранную гайку и повернуть ее так, чтобы люк открылся? Сейчас люк лежит на дне Атлантики, зарывшись в ил недалеко от телефонного кабеля. Если найти люк, то можно установить истинную причину аварии. Захлестнуть, наверное, могло, но это один шанс из миллиона, а так как это все-таки произошло, я уверен, что надо что-то изменить в конструкции люка, чтобы предотвратить подобную аварию в будущем.

Долго еще после спасения спрашивали нас с Роджером: "Что же все-таки вы чувствовали там, внизу? Было ли холодно и думали ли вы о смерти?" Были и другие вопросы. Тогда мы не могли на них ответить, но на некоторые ответ, конечно, есть.

В первый момент я очень испугался и был уверен, что случилось непоправимое. Пока аппарат тонул, мы, не отрывая глаз от глубиномера, все-таки думали о том, как аппарат выдержит удар о грунт. Не может ли от удара сорваться люк обитаемой сферы? Мысль, конечно, глупая, так как за бортом очень высокое давление, но я был ею напуган. В первые секунды после удара мы в полной темноте ожидали, что где-то потечет вода.

Наши движения были очень осторожны, но каждый из нас не подавал виду своему партнеру и старался казаться невозмутимым. На самые первые капли конденсата, упавшие на наши лица, мы сразу прореагировали и начали пробовать, не соленая ли это вода и не появилась ли все-таки течь. Время от времени мы включали фонарь и

пробовали на вкус каждую каплю.

Все три дня мне периодически сводило ноги судорогой. Возможно, виной тому была сырость, но каждый раз, когда это случалось, я начинал двигаться, беспокоил Роджера, и в результате мы вместе потребляли в эти несколько секунд немного больше кислорода, чем в спокойном состоянии.

Я наблюдал за крошечным кислородным манометром, стрелка которого медленно двигалась в сторону нуля. Это был просто манометр, но он показывал нам, как уходит время. Мы не могли измерить содержание кислорода в отсеке и очень переживали из-за этого, но тем не менее мы дышали, кислород поддерживал наши жизни. У нас постоянно болела голова. Причину ее происхождения мы знали, и потому больше всего наше внимание занимал все-таки манометр. Мы смотрели на него, как на часы, стрелка которых незаметно для глаза ползла к нулю. Эти часы не тикали, но постоянно напоминали нам об уходящем времени.

Из-за стопроцентной влажности в отсеке наша одежда полностью намокла, и, хотя было не очень холодно (температуру мы не знали, так как термометр при ударе сломался), мы сильно мерзли. Вот почему мы прижимались друг к другу, чтобы согреться.

Находились и скептики. Обычно кто-нибудь из них, состроив пренебрежительную мину, спрашивал: почему это в то время, когда Роджер особенно мучился, такое большое значение для нас имело рукопожатие или похлопывание по плечу? Неужели для двух взрослых мужчин это важно?