— Выстрелил из пистолета. В маму. Выстрелил, и она громко закричала.

Элдер надеялся, что девочка не видела этого, только слышала стрельбу издали.

Она умолкла. Снаружи доносилось громкое завывание. Наконец-то приехала санитарная машина.

Элдер не думал, что девочка пострадала еще и физически, но уверенным быть не мог. И осторожно потянулся к ней.

— Болит что-нибудь? — спросил он и коснулся ее руки.

Девочка вздрогнула, покачивание прекратилось.

Элдер ощутил тепло, влажность.

Кровь.

И тут разглядел ее — красные брызги на пижаме — узор, который принял за набивное изображение гвоздики.

И на пижаме Роберта был тот же узор, трудно различимый на синем фоне.

Кровь пропитала их одежду. Не своя. Этого не могло быть. Им бы не выжить, потеряв столько крови.

Они находились в одной комнате с Ленорой и Кейтом. И когда началась стрельба, их обдало горячим красным дождем.

— Ой, дети, — прошептал Элдер, — бедные вы мои детишки.

— Кейт и нас бы застрелил, — прошептала девочка. — Я знаю. Но…

Элдер, вспомнив «кольт» в руке Леноры, завершил ее мысль:

— Она выхватила у него пистолет.

Кивнув, девочка закрыла глаза и долго не открывала их.

— Мама спасла вас от смерти, — сказал Элдер. — Она любила вас. Не забывайте этого. Вам это будет поддержкой. Мама очень, очень любила вас обоих.

Никакой реакции не последовало. Кроме одного — по щеке мальчика скатилась прозрачная капля, единственная слезинка, мерцавшая в неверном свете.

* * *

Санитарная машина увезла детей и трупы, сирена ее рыдала в ночи, словно потерявшийся ребенок. Элдер остался в большом старом доме с полицейскими, экспертами и горьким запахом крови.

— Что такое с этим домом? — недоуменно произнес фотограф. — В прошлом году скверная история. А теперь и подавно.

— Люди говорят, все дело в Гаррисонах, — ответил один из полицейских. — Слишком много денег, слишком много власти.

Кто-то сказал ему, что он не на митинге.

— Я не про политику веду речь, — возразил полицейский. — Тут, как бы это сказать, воздаяние. Если тебе привалило счастье, жди какой-то беды. Все должно уравновешиваться.

— Этим детям большого счастья не привалило, — сказал фотограф. — Что уравновешивается у них?

Полицейский-фаталист пожал плечами.

— Я не говорю, что это справедливо.

Другой полицейский сказал, что знает, как воспримут горожане случившееся.

— Они назовут это проклятием, вот как.

Его Предсказание встретили возбужденными возгласами.

— Я просто говорю, что люди скажут.

— Ну и что же проклято? — спросил какой-то скептик. — Дом? Он что, с привидениями? Или весь гаррисоновский клан?

— Ленора не гаррисоновской крови, — сказал кто-то. — Она не всегда носила эту фамилию.

— А проклятие можно получить, выйдя замуж? — поинтересовался фотограф, и послышался смех.

Говоривший о воздаянии полицейский спросил у Элдера, что думает он.

Элдер стоял у одного из высоких окон, разглядывал, подняв голову, лунный серп, свет его был ясным, холодным.

— Раньше я думал, за всем кроется какой-то смысл, — заговорил он, и что-то в его тоне изгнало из комнаты шутливость, напомнило всем, что это место смерти. — Считал, если видеть то, что видит Бог, все бы казалось разумным. Теперь не знаю. В наши дни нет ничего разумного.

Но все это было несущественно. Все эти поиски высшего смысла, философские споры не стоили выеденного яйца.

Важна была судьба детей. Детей в окровавленных пижамах, с бледными лицами, на которых застыл ужас.

Глядя на луну, Элдер задумался, что станется с ними, какое будущее может их ожидать. Но знал одно.

Злую судьбу, проклятие, нелепую случайность — чем бы ни объяснять то, что стряслось здесь сегодня вечером, — искупать придется детям.

Глава 1

Конечно же, это миф, просто-напросто волшебная сказка, но удивительно прекрасная.

К царской дочери Леде, купавшейся в Евроте, явился влюбленный бог Зевс в облике лебедя. Фантастическое слияние, на обнаженную женщину взгромоздилось огромное существо с клювом и перьями, похожие на ходули птичьи ноги переплелись с женскими, сладострастный изгиб шеи пернатого утопает в ее спутанных волосах.

Причудливая, приводившая в замешательство скульптура, но Эрика Стаффорд находила ее и странно волнующей — возможно, она напоминала о давней близости человека с природой, дружбе с обитателями морского берега и леса, утраченной теперь в давке и толчее этого вечно спящего мира.

А возможно, трогало Эрику просто мастерство скульптора, воплотившего эту сцену в полированном бронзовом изваянии восемнадцати дюймов высотой на десятидюймовом пьедестале.

Как бы то ни было, вещь обладала неотразимым очарованием. Эрика продала уже девять копий и этим утром должна была продать десятую.

В том, что скульптура будет куплена, сомнений не было. Эрика видела, что покупатель заинтересовался. Это был невысокий человек в круглых очках, за которыми глаза казались величиной с блюдечко. Он расхаживал по ее магазину минут двадцать, устремляя пристальный взгляд на каждый блестящий бюст и статуэтку, однако неизменно возвращался к бронзовой Леде в углу.