Читаем Когда боги спят полностью

Агбал стоял лицом к прямой, словно луч, залитой солнцем роскошной Дороге Процессий - еще несколько лет назад, в дни пышных и торжественных новогодних празднеств, при огромном стечении народа везли по ней в храм Мардука статую бога Набу из Борсиппы [Борсиппа - пригород Вавилона на правом берегу Евфрата; Набу - бог мудрости в Вавилоне]. Юноша хорошо видел и сам дворец новогодних праздников, расположенный вне городских стен. Украшаемый в течение многих веков самыми искусными мастерами Междуречья, он и сейчас производил неизгладимое впечатление на иноземцев. Напротив дворца возвышаются над городской стеной ворота мудрого бога Сина [бог луны] - многие халдеи молятся и приносят жертвы ему, а не Мардуку. Виден и никогда не пустующий храм богини Иштар [богиня производительных сил природы, жизни и любви, умирающей и воскресающей растительности] - сюда стремится в первую очередь большинство гостей Вавилона, познавших когда-то юных служительниц богини или услышавших из чужих уст о их волшебной, неслыханной красоте и неземной страсти. Через город катил свои желтоватые воды Евфрат, - широкие пролеты мостов, сложенные из тяжелых каменных глыб, скрепленных тусклым свинцом и черным асфальтом, соединяли его берега и обе части города. И, конечно же, видимая издалека, на далеких подступах к городу, семиэтажная Этеменанка, поражающая чужеземцев своими неправдоподобными размерами, - независимо от того, в первый или сотый раз посетили они древний город...

Плач ребенка долетел и до ушей Агбала, вернул его к действительности. Определив время по местоположению светила на выгоревшем небосводе, он поспешил к лестнице, по которой взобрался на крышу храма - отец уже должен был давно закончить свою молитву Мардуку.

Юноша нашел отца у изваяния верховного бога Междуречья. Услышав торопливые шаги сына, Пирхум круто повернулся и пошел ему навстречу.

- Пришло время проститься, сын мой, как это ни прискорбно - последние мгновения мы с тобой наедине! Спешу поделиться радостью: Мардук благословил тебя! Действуй смело на благо Бабили! - Пирхум тяжело вздохнул, окинул сына долгим взглядом. - Ты должен с пользой для нашей касты [вавилонское общество не делилось на касты, но с этим термином оно было знакомо благодаря торговым и иным связям с древней Индией] использовать дар, ниспосланный тебе мудрыми и вечными богатствами. Только избранные небожителями обладают способностью, сосредоточив свою волю, осуществлять власть над людьми. Как мог, я облегчил твою задачу - не во всем же полагаться на богов! Слышал я от верных мне людей, что потерял-таки Камбиз свое душевное равновесие. Послал он из своего лагеря в Египте в многовратные Сузы знатного вельможу, поручив ему убить тайно брата своего Бардию. И убить так, чтоб слух об этом злодеянии не достиг ушей персов. Лишили его разума всесильные боги! Не напрасны были мои лжедоносы владыке персов и мидян о том, что задумал якобы Бардия узурпировать власть, воспользовавшись отсутствием царя, и уже собирает вокруг себя заговорщиков - всех, недовольных Камбизом! Им несть числа! воскликнул Пирхум, разведя руками.

- Как только караван из Элама покинет городские ворота и растянется по дороге в Ханаан, - продолжал Пирхум неторопливо, - я пошлю в Сузы быстрого гонца с письмом к царевичу, предупрежу его... Нам, жрецам Бабили, не принесет пользы ранняя смерть Бардии, нам, жрецам Бабили, куда выгоднее, если между зазнавшимися персами разгорится братоубийственная война! Пусть они уничтожают друг друга: персы - персов, мидяне - мидян... Тогда обезлюдеют их города, покроются сорняками поля, и не будет скот кочевников топтать наши сочные пастбища. Ослабеют они, и не смогут возродить былую мощь мидийского царства! Но если одному из братьев суждено погибнуть от гибкого железа или хладнокованной бронзы, то да будет это Камбиз, а не брат его Бардия! Да погибнет Камбиз от меча, который ты вручишь посягнувшему на обители богов. И тогда, если это угодно небожителям, мы легко возродим прежнее величие Мардука! Торопись, осененный моим благословением, сын мой! Даже если тебя ждет смерть от руки грязного перса, я знаю, ты не дрогнешь в свой последний час перед лицом неотвратимой опасности. В шестьдесят раз лучше положить свою жизнь на алтарь бога, чем, дожив до глубокой старости, умереть на своем ложе от долгой изнурительной болезни, еще при жизни иссушенным ею, как мумия...

Агбал, не пропустивший ни слова из произнесенных отцом, молчал, и это молчание смутило Пирхума. Жрец взял сына за локоть и произнес проникновенным голосом:

- Но если твое мужество несовершенно, если ты в душе колеблешься, то откажись, и я пойму тебя, сын мой...

Агбал улыбнулся смущенно, словно чувствовал за собой вину.

- Отец, я выполню твое поручение. Закрой свое сердце перед недоверием к сыну...

Пирхум привлек к своей груди юношу. Несколько мгновений стояли они, прижавшись друг к другу под неотрывным и жутким взглядом Мардука. Неудержимое время торопило их: скоро, лишь только спадет полуденная жара, тамкары покинут город.