Читаем Код Атлантиды полностью

– Евангелия, – пояснил Скотт, – написаны на греческом. У нас «слова», а у греков «лого». Но «лого» значит больше, чем просто слово. Оно подразумевает мысль, поступок. Или «слово в действии». Как в древнееврейском и арамейском. Тот, кто первым осознал, что положение вещей весьма затруднительное, и придумал слово «дело». В начале было дело.

Но и теперь значение «лого» раскрыто отнюдь не полностью. Христиане хотели приобщить евреев к своей вере; в конце концов, евреем был и Иисус. Христианство – как все основные мировые религии – позаимствовало у предшественников и язык, и историю. Таким образом, в начале было лого, ведь евреи не получили ничего нового. В Притчах Соломоновых эта мысль отражена в идее мудрости.

Чтобы заманить в свои сети язычников, все, что им потребовалось, так это занять старые церкви, в которых они даже не удосужились что-либо изменить. Мозаичные изображения бородатого Христа – портреты Зевса и Юпитера. Эти церкви греко-романские. Выходит, христианство впервые в истории применило метод переработки и вторичного использования религии. Кстати, вопрос о том, как много оно позаимствовало, постоянно относился к разряду спорных. Сегодня я готов дать на него четкий ответ.

Скотт сделал глоток воды. Отчасти из желания утолить жажду, но в основном чтобы за эту минуту оценить состояние публики.

Древние манускрипты ставили христианство под сомнение вот уже несколько десятилетий. Первые были найдены в 1947 году. Бедуинский мальчик-пастух по имени Мухаммад ад-Диб, или Мухаммад Волк, из племени таамире обнаружил в пещере у Мертвого моря в районе пустынной местности Кумран древние свитки в глиняных кувшинах. Последней находкой было собрание священных книг из Стамбульской генизы – их хранили в синагоге, но из-за ветхости не использовали. Рукописи не видели белого света по меньшей мере полторы тысячи лет.

Христианская церковь на протяжении всего своего существования пыталась утаить любую информацию, ставящую христианство под вопрос. Однако в конце восьмидесятых годов двадцатого века небольшая группа ученых решила кое-что изменить – подать обществу Христа как обычного человека. Поначалу Скотт был не вполне с ними согласен, но теперь смотрел на эту проблему совсем иначе.

– Итак, – продолжал он, – если даже единственное слово вызывает у нас массу сомнений, только задумайтесь, с каким огромным количеством лингвистических проблем мы имеем дело в Библии, а в ней содержатся сотни тысяч слов, переведенных в основном с мертвых языков. Наше понимание Священного Писания с любой точки зрения – заблуждение. У кого-нибудь из вас есть знакомый, который свободно владеет арамейским и пользуется им в повседневной жизни? – Он позволил себе улыбнуться. Наступала самая потеха. – Хорошо, кто из присутствующих говорит на немецком?

Взволнованные профессора беспокойно зашептались.

– Не бойтесь, я не собираюсь вызывать вас на сцену и распиливать пополам. Назовите примерную цифру. Один, двое, трое? – В зале медленно поднялось несколько рук. Скотт кивнул. – Шесть человек. Замечательно. Из двухсот. В Европе примерно сто миллионов населения говорит на немецком. Может, больше, я не уверен. Признаться, мне вообще все равно. Смысл в том, что, если мы надумали овладеть немецким, нам лучше всего обратиться за помощью к немцу, так? Они пользуются своим языком каждый день.

Одобрительные возгласы.

– Но и в этом случае нам не избежать ошибок, даже в простейших выражениях. Самого президента Кеннеди, отправившегося в Берлин в середине прошлого века, угораздило попасть в языковую ловушку. Что за ловушку? Кеннеди обратился к тысячам немцев, намереваясь сказать, что по окончании Второй мировой войны он желает оставить враждебность в прошлом и раскрыть Германии дружеские объятия. Что считает себя одним из них. Ему хотелось проявить понимание. Назвать себя берлинцем, не ньюйоркцем или лондонцем. Он хотел сказать: «Я берлинец». Вот и провозгласил без всякой подготовки: «Ich bin ein Berliner!»

Скотт выдержал паузу.

– Для тех, кто не знает, «ich» означает «я». «Bin» – «есть». «Ein, zwei, drei» – «один, два, три». «Ein» употребляется еще и в качестве неопределенного артикля. «Berliner» действительно переводится «житель Берлина». На первый взгляд Кеннеди сказал как раз то, что подразумевал, верно?

В зале оживленно зашептались – профессора всегда начеку. Они почувствовали, что их заманивают в западню. Некоторые были достаточно опытны и прекрасно помнили, как угодили в первый капкан. Воспользовавшись волнением публики, Скотт довел начатое до конца. Его лицо напряглось. Голос понизился.

– Но он не учел одного нюанса немецкой грамматики. Поставив «ein» перед «Berliner», Кеннеди превратил «Berliner» в неодушевленное существительное. В слово, не имеющее отношения к проживающему в германской столице человеку. Что же на самом деле прокламировал президент Кеннеди в присутствии репортеров со всего мира? Я – пончик! Какое из двух заявлений более меткое – решать вам.

На экране появилось изображение небольшого папирусного фрагмента.