Читаем Книга ужасов полностью

– Папочка! Бо-бо! Но облегчение никогда не бывает долгим – потому что мышцы потеряли тонус, связки провисли, кости не окрепли, чтобы выдержать собственный вес. И когда вы позвоните этому парню сказать, что боль вернулась – если, конечно, будете в состоянии это сделать, – знаете, что он вам ответит? Что ваша вера недостаточно крепка. Если вы включите мозги так же, как и тогда, когда строили ваши заводы или делали инвестиции, вы поймете, что у вас в глотке нет никакого живого теннисного мячика. Энди вы слишком, черт побери, стары, чтобы верить в Санта-Клауса!

Дверь открылась, в комнату вошла Тоня и встала рядом с Мелиссой, держа в руках кухонное полотенце, с широко раскрытыми глазами.

– Ты уволена, – почти добродушно проговорил Ньюсом.

– Да, разумеется! И это лучшее, что случилось со мной за последний год.

– Не увольняйте ее, – вдруг встрял Райдаут. – Если вы это сделаете, то и я буду вынужден уйти.

Ньюсом выпучил на Райдаута глаза, в недоумении подняв бровь. Его руки стали шарить по бедрам и бокам, как и всегда, когда заканчивалось действие обезболивающих.

– Она нуждается в уроке во славу Господа нашего. – Райдаут наклонился к Ньюсому, заложив руки за спину, прямо как на картине, которую Кэт видела в кабинете учителя Ихабода Крейна в школе Вашингтона Ирвинга. – Она сказала свое слово. Теперь позвольте мне сказать свое.

Ньюсом потел все больше, и тем не менее продолжал улыбаться:

– Начинайте. Я верю, что хочу это услышать.

Кэт уставилась в глубоко посаженные, вызывающие тревогу глаза Райдаута:

– Я тоже в это верю.

Райдаут, сквозь редкие волосы которого проглядывал розовый череп, все так же заложив руки за спину и сохраняя торжественное выражение на длинном лошадином лице, внимательно изучал медсестру:

– Наверное, вы никогда не страдали от боли, мисс?

Кэт едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть и не отвернуться:

– Когда мне было одиннадцать, я упала с дерева и сломала руку.

Райдаут округлил губы и чуть слышно присвистнул:

– Сломали руку, когда вам было одиннадцать. Вот уж действительно настрадались.

Она покраснела и, почувствовав это, возненавидела себя, но сделать ничего не могла:

– Можете сколько угодно меня унижать, но на моей стороне многолетний опыт работы с пациентами, испытывающими боль. Это сугубо медицинская точка зрения.

Теперь он мне расскажет, что начал изгонять демонов, маленьких зеленых богов или как там их еще называют, когда я под стол пешком ходила.

Но он не стал.

– Я вам верю, – примирительно проговорил он, – более того, я уверен, что вы хорошо выполняете вашу работу. Наверняка вы сталкивались и с симулянтами, и притворщиками, и отлично знаете этот тип людей. А я повидал медсестер, которые думают как вы, мисс. Обычно они не такие красавицы, – наконец-то в его речи промелькнул характерный акцент: вместо «красавицы» он произнес «кросавицы». – Но всех вас объединяет то, что вы недооцениваете боль, которую испытывают ваши подопечные, боль, которую вы и представить себе не можете. Вы работаете у больничных кроватей, с пациентами разной степени тяжести. У некоторых боль вполне терпима, а другие испытывают настоящие страдания. И очень скоро вам всем начинает казаться, что большинство преувеличивает свои страдания и притворяется, правда?

– Конечно, нет, – ответила Кэт. Что случилось с ее голосом? Почему он вдруг стал таким тихим?

– Нет? Когда вы сгибаете им ноги на пятнадцать или даже на десять градусов и они начинают кричать, разве где-то в глубине души вы не считаете ваших больных обыкновенными лодырями, которые ленятся выполнять тяжелую работу и всеми силами пытаются вызвать у вас жалость? Когда вы входите в комнату и видите, как бледнеет лицо больного, разве вы не думаете: «Опять приходится иметь дело с очередным притворой»? Разве не испытываете вы, раз в жизни сломавшая руку, все большую и большую неприязнь к тем, кто умоляет вас оставить его в покое или дать еще одну дозу морфина?

– Это несправедливо, – проговорила Кэт. Почему-то ее голос теперь опустился почти до шепота.

– Когда вы были еще новичком, вы умели распознавать настоящие страдания с первого взгляда, – сказал Райдаут. – Когда-то вы наверняка поверили бы в то, что увидите через несколько минут, потому что в глубине души и сами верили, что в теле больного живет зловредный маленький бог. Я хочу, чтобы вы остались здесь и освежили память… а еще чувство сострадания, которое вы подрастеряли за долгую трудовую жизнь.

– Некоторые из моих пациентов побеждали болезнь, – возразила Кэт, с неприязнью глядя на Райдаута. – Наверное, это звучит жестоко, но правда всегда жестока. Некоторые оказались настоящими симулянтами. Если вы не желаете признавать этого, то вы слепы. Или глупы. Не думаю, что всё сразу.

Он кивнул, словно услышал комплимент – в каком-то смысле так оно и было.