Читаем Книга ужасов полностью

Ньюсом улыбался. По тому, каким напряженным было его тело, Кэт поняла, что боль вернулась. Время приема лекарств прошло еще полчаса назад, но он был настолько заинтересован происходящим, что забыл об этом. Оказывается, он может забыть. Он в состоянии сопротивляться боли, если захочет. У него есть силы. Кэт всегда это раздражало, но сейчас, с появлением этого шарлатана из Арканзаса, она была в бешенстве. Сколько сил она на него потратила!

– Я консультировался с одним строителем. Он не член нашей общины, но человек с хорошей репутацией, и в прошлом делал для меня кое-какую работу по вполне справедливым ценам. Так вот, он сказал, что здание можно восстановить примерно за шестьсот пятьдесят долларов. Я взял на себя смелость попросить лишние сто долларов для подстраховки.

Хо-хо, подумала Кэт.

– Мы, разумеется, такой суммой не располагали. Но всего через неделю после того, как мы поговорили с мистером Кирнаном, пришло ваше письмо с видеодиском. Который я, кстати, посмотрел с большим интересом.

Ну еще бы! – подумала Кэт. Особенно ту часть, где доктор из Сан-Франциско говорит, что боль, которую он испытывает из-за травм, можно в значительной степени облегчить с помощью физиотерапии. Обязательной физиотерапии.

И хотя с десяток врачей на диске расписались в собственном бессилии, Кэт верила, что лишь у доктора Дилавара хватило смелости сказать правду. Ее сильно удивило, что Ньюсом разрешил показать кому-либо диск с этим заявлением. Не иначе как шестой в списке самых богатых людей мира после катастрофы успел порастерять хватку.

– Вы заплатите мне столько, чтобы я смог восстановить мою церковь, сэр?

Ньюсом внимательно разглядывал его; под кромкой волос на его лбу выступили капельки пота. Хочет он этого или нет, но Кэт сейчас даст ему лекарства.

Боль была настоящей, он не притворялся.

– Вы обещаете больше ничего не просить? Не будем ничего подписывать, просто заключим джентльменское соглашение.

– Да, – не задумываясь, ответил Райдаут.

– Итак, если вы обладаете достаточной силой, чтобы избавить меня от боли – изгнать боль, – то я могу подарить вам некую сумму. Значительную сумму. У вас, по-моему, это называется пожертвованием. – На ваше усмотрение, сэр. Мы можем начинать?

– Как говорится, куй железо, пока горячо. Вы хотите, чтобы все вышли?

Райдаут снова покачал головой: слева направо, справа налево:

– Нет, мне потребуется помощь.

Фокусники без этого не обходятся, подумала Кэт, это часть шоу.

Ветер за окном взвыл, смолк, а потом снова завыл. Свет в доме замигал. Генератор, тоже произведение искусства, на заднем дворе дома рявкнул и замолчал.

Райдаут присел на край кровати:

– Мистер Дженсен справится. Мне кажется, он сильный, и у него хорошая реакция.

– Вы правы, – сказал Ньюсом. – В колледже он играл в футбол. В защите. С тех самых пор не потерял формы.

– Разве что чуть-чуть, – скромно потупился Дженсен.

Райдаут наклонился к Ньюсому. Его темные, глубоко посаженные глаза внимательно изучали испуганное лицо миллиардера:

– Ответьте мне на один вопрос, сэр. Какого цвета ваша боль?

– Зеленая, – ответил Ньюсом, с восхищением глядя на священника. – Моя боль зеленого цвета.

Райдаут кивнул: вверх-вниз, вверх-вниз. Он не отводил глаз от лица Ньюсома. Кэт была уверена, скажи последний, что его боль синяя, или фиолетовая, как легендарный Пурпурный Людоед[2], кивок Райдаута был бы исполнен такой же торжественности и значения. Со страхом и изумлением она вдруг подумала: А ведь я могу и не сдержаться. Вполне могу. Это будет самая дорогая истерика в моей жизни, и все-таки я на нее способна.

– Где она находится?

– Везде, – это был почти стон. Мелисса сделала шаг вперед и с тревогой посмотрела на Дженсена. Кэт заметила, как тот едва заметно махнул головой, отсылая Мелиссу обратно к двери.

– Да, ему нравится, когда людям так кажется, – сказал Райдаут, – но это неправда. Закройте глаза и сосредоточьтесь. Вглядитесь в вашу боль. Сквозь ее притворные крики, не поддаваясь ее дешевому чревовещанию, найдите ее. Вы можете это сделать. Вы должны, если хотите, чтобы от этого был толк.

Ньюсом закрыл глаза. Минуты полторы в комнате царила тишина, только ветер выл за окном, яростно бросая в стекла капли дождя. На руке у Кэт были старомодные механические часы, много лет назад подаренные отцом на окончание школы медсестер; когда ветер на мгновение умолк, в комнате стало так тихо, что она услышала, как они тикают. Где-то в дальнем конце дома, как всегда по вечерам, прибираясь в кухне, Тоня Эндрюс тихонько напевала: «Жених причесан, приодет. Он саблю взял и пистолет. И лихо шпорами звеня, вскочил на резвого коня».