– Здесь, в Кейвсайде, мы все друг другу ровня, и все же вы страдали больше других.

Никто не произнес ни слова.

– Империя уничтожила всю мою семью, – говорила она со своим странным, чарующим акцентом. – Я родилась на острове Хулрр, но выросла на Исле, где меня приютили и где я обучилась техническим и организационным навыкам, которыми поделилась с вами. Мне пришлось стать приемным ребенком, потому что моих родителей и почти все мое племя перебили солдаты империи, завоевывая новую территорию. Всю мою жизнь я мечтала лишь об одном: убить императора, кем бы он ни был, уничтожить все его структуры власти и ввести истинно демократическое правление, как на Исле, где люди сами контролируют свои жизни, а не отдают все на откуп… грязным убийцам. И ведь это не только моя история, правда?

Шалев села напротив и обвела глазами комнату, спокойно ожидая ответа. Заговорила соседка Кейли, рыжая женщина с трубкой. Ее звали Арта. Она рассказала историю своей семьи: их выгнали из родного города, когда они отказались поддержать финансово некоего советника, служившего тогда в казначействе, – а именно Уртику. За отказ ее родителей зарезали ночью. Ей удалось бежать, но с тех пор она вынуждена вести жалкое существование здесь, в пещерах.

Своя история нашлась у каждого. В комнате не было человека, на чью судьбу не повлиял бы лично Уртика, чью жизнь он не разрушил бы так или иначе. Похоже, что Шалев не случайно выбрала в помощники именно их: участие в убийстве императора могло помочь этим людям избыть свои личные обиды.

Наконец и для Кейли настала очередь говорить. Вообще-то, он был не любитель лелеять давние обиды, его больше интересовало настоящее, но тут он, удивляясь сам себе, прокашлялся и заговорил – просто для того, чтобы покончить с этим как можно скорее:

– Через год-другой после моего рождения отца взяли поваром в Балмакару. Императором был тогда Джохинн, он жутко боялся, как бы его не отравили, так что всех, кто работал на кухне, проверяли. Тетки говорят, отец каждый вечер приходил домой сердитый. В общем, как-то раз Уртика и другие сенаторы действительно почувствовали себя плохо, и причину стали искать в последнем банкете. Уртика, который был тогда канцлером, послал солдат к нам в дом, чтобы они привели отца на допрос. Но отец был упрямый и начал сопротивляться, затеял драку, и в драке кто-то воткнул ему в спину нож. Мать закричала. Ее, кстати, тоже убили. Меня на следующий день нашла моя тетка, но она была старая и через год умерла. Так я и оказался в пещерах.

Его это не очень огорчало, ведь он не знал иной жизни, кроме той, которая окружала его в подземелье; однако он все же понимал, что изначально перед ним в жизни открывались совсем иные перспективы, и отнял их у него Уртика.

Удовлетворенная услышанным, Шалев коротко пояснила им, что от них теперь потребуется. Кейли слушал и удивлялся, что именно ему оказалось суждено сыграть такую важную роль.

Шалев сказала:

– Военные будут заняты конфликтом, наши превосходящие силы скоро сведут их сопротивление на нет. Уже сейчас против их двух тысяч выступили десять тысяч наших людей, и это лишь начало. Они неизбежно привлекут на свою сторону Инквизицию и, может быть, попросят помощи гражданских. Рыцари, если верить моему источнику, временно обезврежены. Все складывается в нашу пользу. И пока в городе повсеместно вспыхивают вооруженные стычки, Балмакара остается уязвимой. Научить вас воевать я не могу, зато могу обеспечить оружием и обучить пользоваться кое-какими реликвиями. Вас никто не обязывает идти со мной – вы можете отказаться, и никто не использует это против вас, вы просто присоединитесь к восстанию.

Но никто не хотел упускать такую возможность.

Шалев с улыбкой встала.

– Тогда, братья и сестры, я сейчас вернусь и принесу все, что нам надо.

Глава тридцать третья

Тучи сгущались над Виллджамуром. Снег пошел сначала слегка, потом повалил густыми беспощадными хлопьями. И без того небезопасные улицы стали совсем непроходимы. Жители внешнего города, не принимавшие участия в стычках, заперлись в своих домах и надеялись на лучшее. Тысячи фонариков зажглись одновременно, точно в ответ дурной погоде и диким крикам приближавшихся анархистских орд.

Тейн и Вулдон неслись по улицам города, перескакивая через трупы, которые остались лежать после столкновений анархистов с военными. Мокрый снег вокруг них смешался с кровью. Жуки-кровавики роями перелетали через стены и с жутким аппетитом принимались за трапезу. На первый взгляд потерь среди гражданских и военных было примерно поровну, однако грубо сработанные доспехи на гражданских сбивали с толку.

Время от времени Рыцари останавливались посмотреть, нет ли среди покойников живых, но обе стороны хорошо заботились о своих товарищах.

Все улицы были запружены людьми: одни искали укрытия, другие – неприятностей. Не раз и не два те и другие посылали в Рыцарей стрелы, давая понять, что им не рады. Но Рыцари старательно не обращали на это внимания; даже Вулдон, следуя совету Фулкрома, сдерживался изо всех сил, чтобы не дать волю гневу.