«„О женщина, — спросил шакал, — кто ты, откуда и что делаешь одна на берегу этой реки?“ — „Я женщина, — ответила она, — которую печальный рок заставил вкусить напиток несчастий, злая судьба довела до такого положения. Есть у меня муж, чрезвычайно глупый и гадкий, я стыдилась его и хотела заняться разумным другом. Мужа я потеряла, но и друг ушел, унес все мои украшения и одежды и покинул меня на этом берегу“.

„Вы учите людей добру, а самих себя губите, — сказал шакал. — О женщина, то, что ты увидела от меня, я услышал про тебя. Разве эта история про меня, кость и рыбу не та же история, что случилось с тобой, твоим мужем и другом? Если бы ты довольствовалась и удовлетворялась своим мужем и не привязалась бы сердцем к обществу и близости этого мошенника, никогда бы не постигло тебя такое несчастье, никогда не поразила бы такая беда. Но меня изумляет и поражает, что наши истории с тобой одинаковы, и с тобой и со мной случилось одно и то же, а ты, несмотря на это, порицаешь меня и дерзаешь меня попрекнуть. Это похоже на тот случай, что произошел с одним шейхом. Он встал необыкновенно рано, повстречался с каким-то человеком, и тот начал говорить ему: „Разве кто-нибудь поступает так, как ты, и встает так рано?“ — „О ходжа, — ответил тот, — оба мы встали в одно время, так отчего же ты удивляешься?“»

«Выслушав эти слова и вникнув в такие наставления, женщина сказала: „О шакал, вижу я, что ты животное хитрое, нахожу, что зверь ты смышленый. Дай же теперь совет и научи меня хитрости, чтобы я могла вернуться домой и никто не стал бы подозревать меня в дурных делах, и друзья и враги мои не начали бы злословить про меня“. — „Хитрость эта такова, — заявил шакал. — Притворись безумной, разорви одежды, обнажи голову и ноги и подобно безумным ступай домой. Каждый, кто увидит тебя в таком состоянии, простит тебя и скажет: „Бедняжка, она помешалась“. Когда представление о твоем помешательстве укрепится в умах, ты понемногу приди в себя, постепенно вернись к здравому рассудку“.

Женщина так и поступила, пошла домой и благодаря наставлениям и поучениям шакала избежала злословия и позора».

Дойдя до этих слов, попугай обратился к Худжасте с такой речью: «О опьяненная страстью! О терзаемая душевным волнением! Настало прекрасное время, пришел чарующий сердце час… Вставай, ступай к своему другу, а если с тобой тоже приключится какая-нибудь беда, случится какая-нибудь неприятность, я глубокомысленным рассуждением и проницательным размышлением сумею надумать план, смогу изобрести хитрость и спасу тебя от молвы, как совет того шакала».

Худжасте собиралась последовать его указанию, но на беличьей шубе неба появился волчий хвост рассвета, шакал-ночь скрылся, поднялся дневной грохот, утро показало свой сверкающий лик, и идти было уже невозможно…

Рассказ о льве, четырех визирях и брахмане,

которого два визиря расхвалили,

а два других разбранили

Ночь двадцать вторая

Когда ярый лев-солнце сокрылся в лесу запада и мускусная газель-месяц появилась на поляне востока, Худжасте пришла к попугаю просить разрешения и сказала: «О ты, не ведающий прибоя волн разлуки, о не знающий натиска потоков потопа! Страсть повергла меня в такие колебания и сомнения, о каких ты и не ведаешь! О таких страданиях, какие я испытываю, ты никогда и ничего не слыхал. Знай, что однажды коршун сказал верблюдице: „Что за странная покорность владеет твоим сердцем? Зачем ты так послушно позволяешь распоряжаться твоим телом? Каждого из твоих детей гонят куда желают, каждому из твоих верблюжат вдевают в нос палку и тащат его куда хотят, а ты идешь позади“. — „О коршун, — отвечала верблюдица, — тебе простительно говорить такие слова, ибо тебе приходится иметь дело с мертвыми, а я имею дело только с живыми людьми“.

О попугай! Я знаю, что ты тоже не ведаешь моего горя и не знаешь моих страданий, ибо ты имеешь дело со здоровьем, а я — с болезнью.