Споры и пререкания их затянулись, распря и раздор никак не могли прийти к концу, и девушка сказала: „Великий Аллах, что это за люди! Нет мне от них покоя ни живой, ни мертвой. Самое лучшее будет не помышлять о замужестве, а сделать своей парой купол михраба[87]“.

Затем она покинула этот дом распри и пошла в обитель к отшельникам, обрила волосы на голове, одела власяницу и предалась спасению души и молитве».

Счастливы те, кто в мире избирает религию и меняет покой в этой жизни на покой в жизни будущей!

«Женихи, увидав, что случилось, отчаявшись и потеряв надежду сблизиться и соединиться с ней, выпустили из рук подол ее и разошлись каждый в другую сторону».

Дойдя до этих слов, попугай обратился к Худжасте с такой речью: «О хозяйка, разве и у тебя то же намерение и стремление покинуть дом веселья и гнездо услады, направиться в обитель и келью неуспеха и заставить бедную душу отказаться от услад этого мира? Если же ты желаешь еще несколько раз сыграть в нарды радости и погонять коня беспечалия, то сейчас как раз настал избранный час, пришло удобное время. Вставай! Иди к своему другу, дай сердцу насладиться чувственным весельем, подари душе удел из услад этого мира!

Худжасте хотела последовать его совету и пойти в покои к своему другу, но день словно сидел в засаде — тотчас утро показало свой сверкающий лик, и идти было уже невозможно…

Рассказ о подложном муже,

непорочности жены купца Мансура

и о позоре, постигшем подложного мужа

Ночь пятнадцатая

Когда золотой меч-солнце вложили в ножны запада и принесли из оружейной палаты востока серебряный щит-месяц, Худжасте, лицо которой напоминало щит, а нос — меч, пришла к попугаю просить дозволения и сказала: «О несравненный возлюбленный, о друг мой! Скоро печаль разлуки истребит всю мою выгоду, страстное томление положит конец моему бытию. Зачем ты сравниваешь мою скорбь со скорбью прочих влюбленных! Зачем равняешь мою тоску с тоскою других плененных! Хотя любовь по сути и одно дело, но возлюбленные различны: у каждого страсть своих размеров, у каждого томление по своей мерке…»

Поистине, солнце влюблено в море, а ненюфар[88], и гелиотроп[89], и пылинка влюблены в солнце, но пылинка в любви своей к солнцу превзошла и гелиотроп и ненюфар, ибо растерянность ее больше и страдание и томление ужаснее. Ее существование связано с существованием солнца, небытие с небытием его, то есть пока светит солнце, видны и пылинки, нет солнца — нету и их. Точно так же говорят, что рыба любит воду, а бабочка — огонь, но вода для рыбы — причина ее жизни, а близость бабочки к огню — причина гибели.

«О Худжасте, — ответил попугай, — если твое мученье и твое волненье, твои сомненья и твои томленья больше, чем у других, то это не дивно и не удивительно, ибо ученые говорят: любовь женщин сильнее любви мужчин, то есть если женщина полюбит кого-нибудь, то ее смятенье и сокрушенье больше, чем у мужчины, ее смиренье и влеченье сильнее, чем у мужей, ибо у любви такой обычай, что она, овладев сердцами людей, повергает их в волнение и смятение, даже если люди эти отличаются совершенством разума и богобоязненностью. Если она захватит грудь существ, которые известны скудоумием и неверием, каково же должно быть их состояние, до чего могут дойти их дела?»